Когда пришло время переводить ребенка в другой садик, выяснилось, что свободные места не далеко от дома имеются лишь в татарском садике. В столице Татарстана «татарский садик» - явление не редкое и никого не удивляющее. Тем более меня заверили, что из татарского там только лагман, тюбетейка на снеговике и самые ходовые фразы типа «моем ручки, садимся кушать, собираемся гулять».
Вариантов особо больше не было, пришлось идти туда. Тем более, изучение любого нового языка – хорошая тренировка для мозга. Да и дочка в свои три года была уверена, что там они изучают не татарский, а английский, и я не пыталась ее переубедить. Но я заподозрила неладное, когда три дня спустя, она пришла из сада и с порога заявила что-то вроде «Исэнмэсес» (с тат. – «здравствуйте», а поужинав, гордо изрекла «Рэхмет» (с тат. – «спасибо»). Я попыталась напомнить дочке, что дома мы говорим на родном русском языке. Но в три года воспитатель имеет для ребенка немалый авторитет, и я получила ответ, что «Фируза Габдулловна велела и дома говорить на татарском».
Ребенку эта идея однозначно нравилась. До тех пор, пока она не сообщила, что она не понимает того, что говорят в садике, потому что все говорится на татарском. Т.е. не только «ходовые» фразы, а совсем ВСЕ. К слову, дочка была единственным русским ребенком в группе. Я подумала, что она преувеличивает. Тем более, когда я оказывалась в их раздевалке (утром и вечером), воспитательница всегда сидела за своим столом и просто молчала, вырезала какие-то елочки, подходила к детям, разнимала их драки, но молча. Складывалось впечатление, что с детьми там не разговаривают вообще, даже на татарском. Возможно, это на контрасте с нашей старой воспитательницей. Которая, только заметив ребенка на пороге группы, начинает расспрашивать, как дела, как спалось, что снилось, сколько зарабатывает папа, какую игрушку принес, а дальше лились детские песенки и стишки.
Все, что я слышала в татарском садике – это мертвая тишина, и как ребенка заставляли отпрашивать домой на татарском. Фраза из 7 татарских слов ну никак не давалась русскоговорящему ребенку. Поэтому воспитательница говорила по одному слову, а дочка за ней его повторяла. Впрочем, я не уверена, что эта фраза означала именно «Фируза Габдулловна, можно ли мне пойти домой», мне это больше напоминало обряд экзорцизма.
Ситуацию в полном объеме, и то, что ребенка неумолимо перепрошивают под татарский, я осознала на Новогоднем утреннике. Все представление от начала до конца, от слова до слова, было на татарском. Я не имею ничего против татарского языка, против такого самобытного утренника, но должно же быть хоть какое-то уважение к русскоговорящим. Дело в том, что татары могу понять и русский и татарский, русские – только русский. Так почему бы не провести утренник на том языке, который поняли бы все? Ни я, ни мой ребенок не понимали ничего. В прочем, дочка втянулась в движуху с другими детьми, вместе со всеми звала какого-то Кыш Бабая (полагаю, это Дед Мороз), и вместе со всеми кричала на татарском «Раз, два, три, елочка гори!» (хотя на татарском это не в рифму).
Но… вдруг совершенно неожиданно для всех, снеговик произнес на чистом русском языке «ребята, а отгадайте загадку»… В зале воцарилась леденящая тишина, в глазах заведующей застыл ужас, а персонал боялся пошевелиться. Клянусь, я слышала, как колышется борода у Кыш Бабая. У меня даже промелькнул проблеск надежды, я подумала, что вторая часть утренника будет на русском. Но нет, все выдохнули, когда саму загадку «снеговик» произнес на татарском. Но для меня, как и для моей дочки, весь утренник был одной сплошной загадкой.
Осознав всю боль, через которую пришлось пройти моему ребенку, на следующий день я написала заявление об уходе из детского сада. Сейчас мы посещаем обычный смешанный садик, где с детьми говорят на русском. И дети и персонал там примерно 50/50 русские и татары, но никакого межкультурного конфликта я там не наблюдала.