В недавнем концерте «Посвящение Шаляпину» к 150-летию великого русского баса солировал известный певец и ведущий популярной программы «Романтика романса» на телеканале «Культура» Евгений Кунгуров. В интервью для Удмуртской филармонии гость Ижевска рассказал о своей работе над образом Федора Ивановича в шоу перевоплощений «Один в один», вспомнил несколько партий в сложных операх Рихарда Штрауса и назвал имена двух артистов, сюжеты из жизни которых стали для него откровением и принесли неподдельное эмоциональное потрясение…
Важное живое воображение для жизни и содержания
Разговор со столичным гостем, собравшим аншлаг в филармоническом концертном зале, предварили две пространные, но меткие цитаты из увлекательного мемуарного шаляпинского наследия.
– Чем больше я играл Борис Годунова, Грозного, Досифея, Варяжского гостя и Голову в «Майской ночи», тем более убеждался, что артист в опере должен не только петь, но и играть роль, как играют в драме, – в первой книге воспоминаний «Страницы из моей жизни» писал Шаляпин. – В опере надо петь, как говорят. Впоследствии я заметил, что артисты, желавшие подражать мне, не понимают меня. Они не пели как говорят, а говорили, как поют…
Позже – уже во второй книге мемуаров «Маска и душа» – Федор Иванович добавлял личное наблюдение о важности развитого воображения для певца.
– Движение души, которое должно быть за жестом для того, чтобы он получился живым и художественно ценным, должно быть и за словом, за каждой музыкальной фразой. Иначе и слова, и звуки будут мертвыми. И в этом случае, как при создании внешнего облика персонажа, актеру должно служить его воображение, – акцентировал автор. – Надо вообразить душевное состояние персонажа в каждый момент действия. Певца, у которого нет воображения, ничто не спасет от творческого бесплодия – ни хороший голос, ни сценическая практика, ни эффектная фигура. Воображение дает роли самую жизнь и содержание.
– Шаляпин был самородком, и так как он пел, не поет никто, – высказался Евгений Кунгуров и поделился тем, как изучал подход Федора Ивановича к работе над ролью. – Делать это не только необходимо, но и очень интересно. К примеру, Шаляпин всегда глубоко вникал в процесс подготовки роли, в текст оперной партии, которую он не просто пел, а проживал. Помимо этого, Шаляпин проникал в звукопись – в музыку, добавляя в палитру вокальных красок, расцвечивая её звуками, придыханиями и незаурядной актерской игрой. Поэтому каждая оперная ария или песня в его исполнении становились отдельными спектаклями. И когда я притрагивался к шаляпинскому материалу, когда штудировал как он это делал, когда пытался перенять увиденное, услышанное и воплотить все это на сцене, то затем в каждой фразе ощущал всю эту объемную и богатую игру красок. Так что участие в телевизионном шоу перевоплощений «Один в один» на Первом канале в образе Шаляпина принесло мне бесценный опыт. Но одновременно с этим я четко осознал для себя, что когда ты сам работаешь над каким-то произведением, то не нужно слепо копировать манеры и технологии даже выдающихся певцов, а надо стараться находить уже свои краски и их оттенки…
«Чудовищные шедевры» тезки Вагнера
Поклонившись живой памяти Шаляпина-юбиляра, в интервью мы взяли новую тему, касавшуюся работы драматического баритона на оперной сцене.
Здесь должен заметить, что за долгие годы журналистской практики я давно поймал себя на мысли о том, что нередко в беседах с артистами, музыкантами, дирижерами в «десятку» попадают не заранее подготовленные вопросы, а спонтанно возникшие случайности или обмолвки.
Поэтому глядя на портфолио Евгения Кунгурова, который в течение нескольких сезонов служил в московском театре «Новая опера» и за это время спел около полутора десятков партий в титульных произведениях Моцарта, Россини, Верди, Пуччини, Мусоргского, Чайковского и Рихарда Штрауса, обозреватель Удмуртской филармонии наугад «пригласил» к диалогу четырех его персонажей. Ближнего боярина из «Бориса Годунова», Евгения Онегина, Графа из «Каприччио» и Первого солдата из «Саломеи» Штрауса.
– Потрясающая музыка Мусоргского мне близка так же, как и музыка Чайковского, – откликнулся Евгений Викторович, который впервые вошел в образ тезки Евгения Онегина еще в студенческие консерваторские годы. – Причем в «Борисе Годунове» поначалу я готовил партию Щелкалова, но не успел войти с ней в состав, потому что к тому моменту у меня уже началось участие в телевизионных проектах, и из-за этого на долгое время я был вынужден отойти от оперы. Что касается опер Рихарда Штрауса, то, на мой слух, это очень сложный композитор.
– Не зря же Ромен Роллан называл его оперы «чудовищными шедеврами», – для соблюдения классического диалогового режима вклинил реплику журналист. – А Римский-Корсаков, кстати, повстречав Шаляпина после парижского показа «Саломеи», брезгливо произнес: «Ведь это мерзость! Ведь это отвратительно! Тело болит от такой музыки!»
– Заметно, что вам нравится немецкая музыка, – с ироничной усмешкой предположил собеседник Удмуртской филармонии и намекнул на то, что в своей игре в «угадай мелодию» – оперную, филармонический представитель угодил в диссонанс с его предпочтениями. – Повторюсь, что я больше люблю классический оперный репертуар. Если же немного порассуждать о материале Рихарда Штрауса, то он сложен не только для заучивания и исполнения, но и для восприятия у публики. Потому что зритель должен быть подготовлен к нему, знать и слушать много музыки не только этого композитора, но и его современников. Например, Альбана Берга с его оперой «Воццек». В итоге исполняя партии в операх Рихарда Штрауса я получил серьезный опыт, но несмотря на то, что постановка «Саломеи» в «Новой опере» получилась прекрасной, не могло не вызывать досаду, что зрительные залы на этих оперных спектаклях не были полны…
«Первоклассный композитор второго класса»
Отметим, что, говоря о слуховом опыте поклонников оперного искусства к постижению «текста» Рихарда Штрауса, Евгений Кунгуров был совершенно прав и, по сути, солидаризировался с мнением Бориса Ярустовского.
Этот известный советский музыкальный критик считал, что в образной фразе «Луна в крови», звучащей в начале оперы «Саломея», Рихард Штраус предвосхитил появление видений несчастного солдата Воццека – главного героя одноименной оперы Альбана Берга.
«Вообще-то в музыке Рихард должен быть Вагнером, а Штраус – Иоганном», – этот саркастический выпад в адрес Рихарда Штрауса приписывали Клоду Дебюсси, а другое не менее колкое и ранящее немецкого композитора изречение принадлежало Артуро Тосканини.
– Перед Штраусом-композитором я снимаю шляпу! Перед Штраусом-человеком я надеваю её обратно на голову.
Скорее всего, маститый итальянский маэстро не мог простить Рихарду Штраусу его согласие на предложение министра пропаганды гитлеровской Германии Геббельса возглавить в 1933 году музыкальное бюро Третьего рейха.
При этом синьор Тосканини вполне мог не знать, что герр Штраус старался дистанцироваться от нацистских политиканов и изуверов и довольно быстро оставил свой пост в Reichsmusikkammer, когда отказался вычеркнуть из программы к своей новой опере «Молчаливая женщина» имя известного прозаика, драматурга и журналиста (еврея по происхождению) Стефана Цвейга, написавшего либретто.
А в 1947 году незадолго до смерти Рихард Штраус с присущей ему иронией скажет: «Может быть, меня нельзя назвать первоклассным автором музыки, но то, что я первоклассный композитор второго класса ни у кого не должно вызывать сомнений!»
– Будучи крупнейшим талантом, Рихард Штраус чутко ощущал в жизни оперного жанра порывы различных стилистических ветров своего времени и пытался воплотить их в своих произведениях. Он соединял новые стилистические элементы с традициями немецкой и, прежде всего, вагнеровской оперы, – в своем очерке по оперному искусству конца XIX-начала ХХ века тот же музыковед Борис Ярустовский довольно-таки точно определил позицию Рихарда Штрауса в мировой оперной конструкции.
Вокалюга собственных душевных сил и эмоций
– Ну, хорошо, – наконец-то «сдался» журналист и решил вернуться к классической опере и фигуре выдающегося уроженца Удмуртии. – Принято полагать, что в своей последней опере – в «Иоланте», где вы пели Роберта – герцога Бургундского, Петр Ильич, так же как чуть раньше в «Пиковой даме», а затем и в Шестой симфонии, закладывал множество подтекстов и скрытых смыслов. Удалось ли вам раскодировать эти тайные знаки от Чайковского?
– Гораздо больше этих тайных знаков, как вы их назвали, можно обнаружить, к примеру, в «Волшебной флейте» Моцарта, – сказал с улыбкой Евгений Кунгуров. – Они там зашифрованы чуть ли не в каждом такте, едва ли не у каждого персонажа. Поэтому, чтобы петь эту оперу нужно знать множество нюансов. И когда ты это знаешь, то иначе воспринимаешь материал. Причем, в «Волшебной флейте» у Вольфганга Амадея есть места как будто с нарочито вставными номерами. Словно из другой оперы и их никак не споешь по-другому, – поделился впечатлениями Евгений Кунгуров, который в этом моцартовском творении пел партию Папагено. – Но хочу сказать, что в этом плане я вокалюга! Знания о всех этих тайнописях тебя, конечно, обогащают артиста. Но в любом случае на сцене от тебя требуется выдать красивый звук, и ты играешь образ определенного героя так, как ты его чувствуешь, работая собственными душевными силами и эмоциями!
«Пара гнедых», западающих в душу
– Если в завершении этого интервью хотя бы легко не прикоснуться к «Романтике романса», меня не поймет ни один ваш поклонник и ни один наш читатель. История какого героя из этой программы принесла вам непритворное эмоциональное потрясение?
– Наверное, я назову имена сразу двух наших великих артистов, – в голосе Евгения Кунгурова прозвучала интригующая интонация. – Меня по-настоящему потрясли и стали откровениями и открытиями программы, посвященные Александру Вертинскому и Петру Лещенко. В этих программах рассказывалось не только об их романсах и песнях, которые очень долго были скрыты и находились в стороне от советских слушателей. Поэтому мы постарались рассказать истории не только о творчестве, но и о глубине их переживаний, духовных исканиях, остром желании вернуться на родину и о том, как они были вынуждены подстраиваться под времена и обстоятельства, чтобы выжить за рубежом. Причем меня все это «зацепило» настолько сильно, что теперь я хочу взять в свой репертуар романс, который пел Петр Константинович Лещенко…
Ижевский гость вел речь о романсе Якова Пригожего, написанного на слова Сергея Донаурова и Алексея Апухтина – «Пара гнедых».
Текст: Александр Поскребышев
Фото: Руслан Хисамутдинов