Я сегодня почувствовал запах весны.
Это был запах вымокшей железной дороги: рельсов и шпал, снеговых шапочек на скатах железнодорожного полотна, влажного песка и гравия, прелого пропитанного креозотом дерева, это запах тесных тамбуров, в которых курят одинокие пассажиры, тоскуя по свежему воздуху. Иногда они открывают окна, высовывают носы наружу и быстро дышат, словно насосы накачивают себя мартовской сыростью. Тут и запах изумлённого перрона, пластика вагонных перегородок, полок, обитых кожзмамом, скатанных в рулоны матрацев, влажного белья, смешных вопросов проводнице и её усталых ответов, это тот самый запах, что знаком с юности, когда я садился каждое воскресенье в вечерний плацкарт и отправлялся из Иванова в Москву на учёбу. Это запах появлялся только поздней зимой и ранней весной.
Вот я захожу в вагон, раскладываю пожитки и закрывал глаза. И чувствую, как весна входит в моё сердце, как она ворочается в нём, готовит себе место, словно сердце моё — весеннее гнездо.
А люди вокруг строчат беседы или молчат, забившись в дорогу, как плинты в храмовое тело.
И воздух холоден и стыдлив.
Вот что такое запах весны для меня.
И я его сегодня явственно ощутил, когда шёл рядом с парком Степанова.
Отчего? Как?
Может быть, всё потому, что я играл роль плацкартного вагона, а парк — моего пассажира. Он забился в меня и требовал внимания. А, может быть, этот в самом деле, в мир уже тайно пришла весна.
Я люблю долгую весну. Весну, которая постоянно опаздывает, извиняется, сокрушается и обливается ветреными пустыми слезами, обещает, но опаздывает опять. То, что еле терпишь в людях, от любимого времени года принимаешь, как бесценный дар.
И ещё я чувствую себя ушкуйником весны. Но об этом, пожалуй, надо написать отдельно.
