Клава овдовела совсем молодёхонькой, ещё и сорока не было. Муж у неё был старательный и мастеровитый, любое дело горело у него в руках, по шабашкам любил ходить, кладку кирпичную клал особенно искусно, его и сейчас многие добрым словом вспоминают. Но имел слабость, которой многие вот эти самые «мужики с руками» и страдают, ни одну рюмку мимо рта не проносил.
Дерево в цвету
Жизнь у Клавы с ним была развесёлая, узорная. То неделю муж на работе надрывается, она ему стряпает, варит-жарит, угодить старается, то он дня на три в запой уходит, шумит, песни орёт до надрыва, над Клавиными пирогами куражится.
Вот и докуражился. Стал тут у одних после работы выпивать, на закуску телячий рубец подали, привычное дело в деревнях по осени, когда скотину прибирают. Он закусил да и подавился. Хозяйка колотила его по спине и на помощь звала, а он уж готов. Пока похороны, венки, поминки, забота, как всех, на похороны приехавших, в доме разместить, горевать Клаве было некогда. А как разъехалась вся родня, тут она и поняла, что не бывать больше радости в её доме, никто её не приголубит, никто на её красоту не засмотрится.
Мать, конечно, её поддерживала, ходила каждый вечер, помогала, как могла. Внушала Клаве, что не о себе ей надо теперь думать, Олежка с Женькой в городе учатся, помогать им не один ещё год придётся, а потом уж и они помощниками станут. «С детками-то что не жить, не одна ты на белом свете, вон красуешься, как дерево в цвету…», - вещала мать, стараясь развеять горькие Клавины думушки.
А время-то бежит. Не успела она с горем справиться, как по соседству застучали топоры, мать тут же новость принесла, мол, Еленин сын, Дмитрий, домой вернулся, помотался по белому свету, решил теперь дом матери отремонтировать, видно, жить здесь собрался, говорят, тоже вдовец.
- Ты смотри, Клавка, - грозила она дочери, - на чужой каравай рот не разевай, мужик он видный, не такие красавицы у него бывали…
- Да с чего ты, мама, взяла, что он мне нужен, я мужа покойного люблю…
- Люби, люби… Да только я ведь не сегодня родилась, знаю, что жизнь-то она ещё та искусительница… Улыбнёшься, участие проявишь, глядишь, уж он и на верёвочке, ходит за тобой, как телок, да и тебе белый свет не мил…
- Мама, да откуда хоть ты это всё знаешь-то? У тебя, вроде, один муж был…
А мать, не слушая её, свою гнула линию, вроде и отговаривала, а получалось наоборот:
- У тебя мужик умер, у него – баба… А вы оба живы – так и будьте счастливы… А нет… Дак на нет и суда нет. И так, может быть, ещё рано, надо присмотреться, что за мужик-то из него выделался…
Пристроить к хорошему человеку
Погода чуть не месяц стояла холодная, дождливая, все дела на стройке по соседству замерли, ни огонька, ни звука, и сосед куда-то уехал. Клава коротала вечера с мамой, встречала на выходные ребят, потихоньку привыкая к одиночеству. И тут, наконец-то, выдался хороший день, тучи ветром разнесло, солнышко на занавесках заиграло, на пол легло кружевными узорами. И вот в этот день Клава впервые встретилась с соседом, прямо нос к носу встретилась.
Она из магазина бежала, а он с автобуса, рюкзак на спине горой, но сумку Клавину всё-таки подхватил, сказал, что не может не помочь соседке. Она, конечно, не возразила, у дома рассыпалась в благодарности да на чай пригласила. А он попечалился:
- Дом-то мой совсем намок, холодина будет. Не сдадите ли вы мне угол на месяцок? Я вас сильно не затрудню, а платить хорошо буду, деньги, думаю, вам не лишние?
- Да уж какие там лишние, одна живу, ребята в городе учатся…
- Тем более…
Так он и остался, вечером мать пришла, только глянула и обалдела: зять-то в доме уже!
За чаем Дмитрий рассказывал, как он планирует украсить материнский дом, какую резную красоту пустит над воротами, какими деревянными узорами украсит наличники, какого небесного цвета будет у него крыша.
Клава слушала и печалилась, мастеровым слыл её муж, а к своему дому рук совсем не прикладывал, крошатся от времени и косяки, и подоконники.
- Поглядишь, думаю, понравится тебе, - прервал он Клавины мысли, по-свойски обращаясь на ты, - а захочешь, я и твой дом украшу, нам же теперь долго рядом жить…
- Да вам бы не рядом, а вместе, - вмешалась мать, - строили бы общий рай. У тебя свои-то детки есть? Помнится, Елена ничего про внуков не говаривала…
- Не спеши, мать…
- Да я не спешу, только мечта у меня заветная – пристроить Клавку к хорошему человеку, я-то уж не больно надёжная, не помощница ей. А парни женятся, там жёны начнут руководить, была бы у неё хоть одна девка, тогда другой разговор…
Поздним вечером, когда мать убралась восвояси, Клава накинула на плечи кружевную шаль и вышла на крылечко, Дмитрий, набросив пиджак, вышел следом. Дошли до земляничного пригорочка, сели на поваленную ветром берёзу, Клава распахнула шаль, чтобы поправить её, и как-то так получилось, что повернулась в сторону Дмитрия своим запрокинутым лицом. Где же мужику удержаться? Тут и случилось, нет, врать не стану, до плохого дело не дошло, поцеловал её Дмитрий, притянул к себе, обхватил крепко-крепко, до хруста косточек, так и муж покойный не обхватывал. Долго молча сидели, вызревала их любовь под птичье пение.
Новая баня
А на другой день натопила Клава баню, маленькую, старую, мужем ещё по молодости сляпанную, вдвоём в ней не повернуться. Сходил Дмитрий, помылся, пришел и сделал вывод:
- Вот что, Клава, решил я вместо резного крылечка строить новую баню, такую сделаю, чтобы солнышко в ней играло, выстрогаю изнутри и снаружи, мы ещё с тобой вместе помыться успеем, ты совсем молодая, порадуешь меня…
- Чем же я тебя порадую?
- Ребёночка родишь, жена-то мне так родить и не смогла, сглупила по молодости, пока я в армии был, сделала аборт, вернее, я ей посоветовал, так и не забеременела больше, болела долго… А ребёночка я очень хотел… Душа моя всё время рвалась вперёд и вверх, а жизнь водила, водила всё время, будто по кругу, топтался и топтался я на одном месте, а с тобой, я думаю, у нас всё будет по-другому. Материн дом я продам, он почти готов, дачники, я думаю, его с руками оторвут, а твой дом я перестрою. Сделаю второй этаж, когда сыновья с семьями будут приезжать, у каждого будет по комнате. Сбоку ещё комнату пристрою, чтобы у нас с тобой была своя спальня. А на крышу двух петухов поставлю, чтобы один с другим бились за наше счастье…
Клава слушала и не верила, что всё это, большое и настоящее, входит в её жизнь, что, если верить Дмитрию, будет её жизнь слаще прежней. «Это же чудо какое-то…, - думала она, - вот это мама, как же она так сразу разглядеть-то его сумела, даже не посомневалась ни капли».
На выходной приехал старший сын, Олег, чистая копия отца, поел, не поел, выгнал из гаража отцовский мотоцикл и погнал в клуб, Клава и новостью с ним поделиться не успела. Хлопнула калитка, она вышла на пустынную улицу и затосковала:
- Вот и чудо… А если ребята не примут его? Не пойду же я против сыновей…
Залаяла соседская собака, вышел сосед, Лёха-Пешня, заскалился недобро:
- Что, Клавка, не вышло сходу замуж-то выскочить? Не по зубам тебе Димка оказался?
Она не стала спорить, поднялась по тропочке на земляничный бугор, села на берёзу и заплакала, горько и неутешно, как, казалось, не ревела с самых тех пор, как похоронила мужа.
Сын вернулся ночью, явно, навеселе и явно с недобрым намерением развеять новости, которые обрушили на его голову местные алкаши. Но Дмитрий опередил его, вышел из своего закутка, встал плечом к плечу:
- Баню я перестраиваю, помощь нужна…
- Не надо нам твоей бани, у нас своя есть…
- Есть, есть, только между печкой и попой места десять сантиметров… Детей в такой бане мыть будешь?
- Каких ещё детей?
- Своих! Я, надеюсь, у тебя будут дети? Короче, мне завтра помощь будет нужна, ты парень сильный, поможешь мне, а я заплачу…
И, не дождавшись ответа, шагнул в чулан, где устроил свое гнездо.
Странное дело, сын ничего не возразил, ушёл в свою комнату и улёгся спать. А утром Клава услышала весёлый стук топоров, выглянула в окно и обомлела, увидев сына на одном конце бревна, а Дмитрия на другом.
За обедом они уже вместе делились своими грандиозными планами, вспоминая и младшенького, Женьку, который, оказывается, тоже, узнав такие новости, рвётся на помощь.
Дорогие читатели! Буду благодарна за лайки, комментарии и репосты!