-Аленка, Аленка!- базлала на всю улицу золотушная Нюська.
Аленка выглянула за невысокий забор палисадника,где полола траву.
- Ну что, тебе, оглашенная? – спокойно спросила она, дождавшись, пока голоногая растрепанная Нюська остановится рядом с забором. Нюська бешено вращала глазами и махала руками. Аленка покачала головой: - Вот сколько раз тебе говорила – не ори, не спеши. Кто тебя замуж – то возьмет, бедовая?
Нюська только беззвучно раскрывала рот, ловя воздух. Аленка, подождав еще несколько минут, снова покачала головой и спрятав голову за заборчик, наклонилась к земле. Траву вместо нее никто не выполет. А там уж и гусяток кормить пора, Шарику воды дать нужно – жара-то вон какая.
Нюська наконец отдышалась. Прекратив махать руками, она заглянула через заборчик и ответила: - Кто б еще туда торопился!
Помолчав, значительно добавила: - Вот и бурчи себе дальше, а я тебе новость хотела важную сказать.
- Ой, да какую новость ты можешь сказать? Что Васька с Петькой пошли за карасями да снова удочки потеряли? Что может в нашем сельхоздворе случиться – то?
- Ну, ты это, Аленка, совсем уж не важничай. Взрослая такая, аж дыханье сперло, - немного обидевшись, сказала Нюська, демонстративно отвернувшись.
- Ну, ладно, Нюсь, не серчай, ну, знаешь, когда от делов тебя отрывают, не сильно – то и в настроении будешь, - отряхивая с подола землю, сказала Аленка.
Нюська еще немного помолчала, а потом, вся повернувшись к Аленке, жарко зашептала ей в лицо: - Светка - то наша замуж собралась!
На лице Аленки промелькнуло удивление.
- Да-да, - кивнула Нюська, - представь себе, замуж! Пигалица ж еще такая, а уже туда же – замуж!
- А как же учеба – то? – Аленка всплеснула руками. – Ей же, оголтелой, еще два года, считай что, учиться в техникуме!
А вот так! – Нюська поцокала языком: - И учеба ей не нужна, и работа ей не нужна. Замуж, говорит, хочу! Надоело, значит, ей, одной – то по вечерам в общежитии оставаться, когда все с этими, как их, ой-ей, забыла, да как же их… - Нюська сморщила лоб и закатила глаза. Аленка зажала в кулак подбородок, тоже вспоминая нужное слово. Постояв с пяток минут, и так и не вспомнив нужное слово, Нюська махнула рукой: – Короче, с женихами. Хочу, говорит, как все нормальные люди, мужа и квартиру. Отдельную. Ну а что? Выйдет замуж, три года отработает на заводе, ребеночка родит, да и получит квартирку. Так Михална сказала. А Михална все знает, не зря главбух! – Нюська подняла вверх большой палец.
-А Семеныч что? – спросила Аленка, подпирая рукой подбородок, уютно пристроившийся в выемке штакетины.
- А что Семеныч, Семеныч такой крик поднял! У бабы Зои все клуши с гнезд послетали. Ох и ругалася она, кричала, что Семеныча вместо клуши посадит и будет он цыплаков высиживать.
Аленка прыснула: - Ох и высидит ей Семеныч, цыплаков, ох и высидит! – она залилась смехом. Нюська, глядя на нее, тоже засмеялась.
Так и стояли у забора две подружки, звонко хохоча на всю улицу.
Из открытого окна выглянула голова в белом с синими узорами ситцевой платке.
- Эй, оглашенные, чего хохочите на всю улицу?!
Аленка с Нюськой оглянулись назад. А голова в платке строжилась, помахивая толстым пальцем: - не кричите мне тут, Вовчика разбудите. Только уснул, маленький.
Пятилетняя Аленка повернулась к своей закадычной подружке Нюське и, махнув рукой, сказала шепотом: - да ну его, этого Вовчика! Из-за него и поиграть не дадут.
Две огорченные детские головки в светлых панамках склонились над забором, задумывая очередную забаву.
На улице стояла макушка лета. Над деревней носились стрижи, в воздухе густо пахло медом. С речки доносились крики мальчишек постарше, а из окон деревенского клуба звучали торжественные звуки гимна: - Союз нерушимый, республик свободных… Шел 1988 год…