Именно Виктор Амадей Савойский обеспечил Филиппу V, родившемуся во Франции, жену, и не кого-нибудь, а сестру Аделаиды Луизон, превратившуюся теперь в королеву Испании Марию Луизу. Людовик XIV одобрил выбор для своего внука этой девушки, которой «уже исполнилось двенадцать лет» и которая должна была обладать таким же прекрасным телом, как у Аделаиды: «важное преимущество для женщины и для детей, которых она ожидает».
Однако двух дочерей, которые были или будут на двух великих тронах, было недостаточно, чтобы удержать меркантильного Виктора Амадея на борту французского (и бурбоно-испанского) корабля. Сначала он заключил тайный союз со своим кузеном принцем Евгением Савойским, блестящим генералом на службе Австрии, в начале 1702 года.
Его измену заподозрили в Версале, где, по словам графа Тессе, все знали о непреодолимом желании Виктора Амадея «усидеть на двух стульях сразу». Правда, это не было известно наверняка. В 1703 году, однако, Виктор Амадей публично объявил, что он присоединился к (новому) Великому Альянсу, состоявшему из Англии, Голландии и Австрийской империи. Его мотив был явно корыстным: он больше не верил, что Война за испанское наследство приведет к быстрой победе Франции.
Теперь настала очередь Аделаиды терпеть муки принцессы иностранного происхождения, оказавшейся не на той стороне военных действий – «моя несчастливая судьба», так это было со страдающей Лизелоттой. Аделаида страдала не только за своего отца, но и за будущее своей матери и двух маленьких братьев, родившихся уже после отъезда Аделаиды, а также за свою бабушку.
Однако, в отличие от Лизелотты, Людовик XIV относился к чувствам Аделаиды с большой нежностью. Тема ее отца не обсуждалась между ними, и это безразличное пренебрежение к ситуации было символизировано, когда король продолжил все карнавальные празднества в феврале 1704 года, с Аделаидой в качестве центральной фигуры, как будто война с Савойей просто не имела места.
Именно мадам де Ментенон пришлось иметь дело с растущими страданиями Аделаиды. Франсуаза вступила в переписку с замечательной дамой, известной во Франции как принцесса де Урсин (от итальянского Орсини, княжеской фамилии ее второго мужа). Эта импозантная, блестящая женщина, родившаяся в лоне французской аристократии участников Фронды, была приставлена к сестре Аделаиды, молодой королеве Испании.
В качестве camerera-major (в испанском понимании, или старшей дамы) принцесса де Урсин выполняла все известные функции для Марии Луизы и Филиппа V, вплоть до держания свечей, горшков, а иногда и бриджей короля, когда он желал их снова надеть.
Ментенон и Урсин теперь имели дело с «двумя несравненными принцессами», дочерьми изменника Виктора Амадея; но их переписка также предоставила Людовику XIV важную личную связь с Испанией. Визит принцессы во Францию в 1705 году закрепил эту дружбу.
Людовик воспользовался женитьбой Филиппа, чтобы произнести одну из своих маленьких проповедей о необходимости избегать любого женского влияния, как он сделал это со своим сыном Дофином:
«Бесчестье, которое приносит такая слабость... Нельзя прощать ее отдельным лицам. Короли, выставленные на всеобщее обозрение, еще более презираемы».
Но было совершенно ясно, что он абсолютно готов использовать союз двух умных и сдержанных женщин в своих интересах, и даже укрепить его (стоит лишь вспомнить, как он однажды уже использовал Генриетту Анну для заключения Дуврского договора в 1670 году).
Принцессе де Урсин мадам де Ментенон рассказала о бурных чувствах, терзавших Аделаиду: прежде всего ее мучило несчастье любимого деда. Ее серьезность в этом вопросе расстраивала Франсуазу, хотя в остальном вечно присутствующая в ней гувернантка старалась отучить Аделаиду от легкомыслия.
И правда, время от времени шутки Аделаиды заходили слишком далеко. Грубая шутка, разыгранная над престарелой принцессой д'Харкорт, чьи юбки и рукава были прибиты к табурету, а паж подложил под него фейерверк, все еще вызывала улыбку короля.
Однако, когда Аделаида забавлялась тем, что корчила рожи за спиной особенно уродливого мушкетера, она получила резкую отповедь от Людовика. По его словам, лично он считал этого человека одним из самых красивых в своем королевстве, потому что он был одним из самых храбрых.
Чтобы противостоять этой тенденции, Франсуаза предложила маркизу де Данжо подарить Аделаиде в качестве примера для подражания портрет и описание жизни какой-нибудь исторической принцессы: скромной и деликатной по характеру. Просто подарить ей книгу по истории, что могло бы показаться очевидным решением, считалось «риском». (Чего боялись? Конца Жанны д'Арк? Дурной славы Екатерины Медичи?)
- Продолжение следует, начало читайте здесь: «Золотой век Людовика XIV — Дар Небес». Полностью историческое эссе можно читать в подборке с продолжением «Блистательный век Людовика XIV».
Самое интересное, разумеется, впереди. Так что не пропускайте продолжение... Буду благодарен за подписку и комментарии. Ниже ссылки на другие мои статьи: