Солнечный, но холодный летний день изумленно смотрит на колесо.
Оно несётся вдаль, сбившись с дороги.
Возница остервенело хлещет лошадей, но хромая колесница, слабея и спотыкаясь, валится в дорожную пыль.
Время заблудилось.
Мир на бегу подслеповато вглядывается в сумерки.
Есть вещи, о которых не надо писать.
Жизнь удивительная штука.
Одна молодая девушка поссорилась со своим престарелым любовником и выбежала в подъезд. Она была едва одета.
Она не знала, что любовник уже решил убить ее, и снимал на телефон эту ссору специально, чтобы обеспечить себе алиби.
Ты мёрзнешь в подъезде. Там, в городе, ледяная ноябрьская ночь. Небо сеет снежные поля, прохожие засеивают их своими следами. В чёрных волнах роскошь огней.
Именно туда, в ледяные шелковые волны,он бросит твоё тело.
Ты мёрзнешь в парадном. Твоё полуголое тело во мраке,словно огромный кусок белого хлопка.
Ты чувствуешь себя словно бархатной изнутри.
Ты нажимаешь на кнопку звонка. Или осторожно поворачиваешь ключ в скважине.
Ночь. Темный подъезд. Лестница струится под ногами. Очень очень тихо.
Дверь открывается словно рана.
Привычный, уютный полумрак прихожей поглощает тебя.
Удивительно короткая штука жизнь.
Есть вещи, о которых не надо писать.
Все то, о чем ты сейчас напишешь уже давно напечатано где то в Одессе.
Откуда Оруэлл и Хаксли знали?
Они не знали. Просто их книги проросли огненными злаками. Слова дали кровавые всходы.
События проявились, как очертания фотоснимка в кроваво- красном свете фотомастерской.
Времена заблудились.
Остервенелый возница мчит по кровавому полю в полыхающем мареве.