Начало истории можно прочесть здесь: Часть первая, лирическая: о несчастной любви и общежитских тараканах.
Часть 2, философская: о пространстве и настоящем полковнике.
Итак. Сборы. В самолёте нас просили какие-то рычаги не трогать, а на дерзкий вопрос «А чо?» был суровый ответ: «Люк откроется-на, и повылетаете вы-на вместе с рюкзаками-на в открытое пространство-на!».
Нам сразу вспомнился наш мерзкий препод по философии, с унылым лицом неудачника, которое он скрывал усиками торчком. Он нам запомнился набившим оскомину термином «НебытиЁ», которое он вставлял через слово. Мы же «НебытиЁ» использовали как синоним отчисления или наступления студенческого ада на земле. После фразы-напро люк-намы решили заменить термин «НебытиЁ» на новый, военный, – «Пространство-На».
Приземлились. Приехали в штаб, ждём, когда выдадут форму, всем «по-взрослому»хочется в сапогах и пилотках походить. Напротив штаба стройка, на которой работают солдатики. Три голых по пояс солдата таскают тяжелые рулоны рубероида, причём цвет кожи солдат на тон ниже цвета рубероида, словно поработал стилист. Рулоны в диаметре были больше, чем осиные солдатские талии. Солдаты до того были тощими, что под весом рубероида шатались. За происходящим наблюдали три упитанных офицера, покуривая, комментируя и ловко сплёвывая сквозь зубы. Картина такая была, что я ждал, что офицеры вдруг начнут говорить по-немецки, где-то вдалеке послышится лай сытых собак, а следующий солдат выйдет в полосатой робе.
Выдали форму. Она оказалась старой, вонючей, засохшей местами в камень, как штаны героев комедии «Джентельмены удачи», побывавших в бетоновозе. Не преувеличиваю. Один из нас получил не просто штаны, а галифе! Он имел плотное телосложение и круглое флегматичное лицо, которое любило произносить ужасно циничные и пошлые анекдоты. За эту внешность и любовь к цинизму, а так же за наличие галифе парня тут же прозвали Борманом. Не уверен, что Борман, так же как и мой сокурсник в галифе, любил скабрезные анекдоты про поручика Ржевского, но кличка прилипла намертво.
Увидев нас в этой форме, наш всегда спокойный и доброжелательный полковник побагровел, сделался необычайно страшным от перекосившегося лица и ворвался, как Красная Армия, в штаб, из которого доносились потом залпы его командирского голоса. Пока он искусно и ярко матерился в штабе, словно размахивая шашкой, оттуда два раза выходили нервно покурить сначала майор, а потом дама-прапорщик, выдававшая нам форму под расписку со словами «сапоги тебе, «пиджачок», добрые выдаю, береги имущество!». В итоге нам выдали новую форму, никем не ношенную! После этого солдатики со стройки смотрели на нас с ненавистью, потому что мы приехали на месяц поиграть в службу в армии в новой «формяжке».
Привыкая к новой форме, мы долго рассуждали о том, что наш полковник – настоящий мужик и офицер. Но один из нас, уже до студенчества служивший в армии, сказал: «Таких, как он, – единицы, остальные – как те, в штабе, – пузатые животные».
Я вспоминаю ещё, что полковник наш ездил на честно заработанной малюсенькой «Оке». Как он в неё помещался при своём богатырском росте – одному богу войны известно. Ещё помню, что когда мы принимали присягу, то всё было бы фальшиво: и наши клятвы, и вялая попытка придать всему торжественность. Было бы, но только одному полковнику удалось внушить нам уважение к присяге, потому что он с необычайной искренностью говорил, что теперь мы по первому зову Родины должны будем идти её защищать.
Далее, моему читателю, осилившему философскую часть, бонус - самая смешная третья часть с проникновенной речью прапорщика, которая невероятно обогатит ваш лексикон, внушит вам уверенность на публичных выступлениях и проверит продолжительным смехом - крепки ли кубики вашего пресса?
Продолжения следуют: