Мемуары западных славистов – специфический жанр, тем более когда речь об ученых с русскими корнями. Принадлежность к двум культурам, пусть и не всегда явно проявляющаяся ностальгия, отказ от полной ассимиляции позволяет им порой подмечать в событиях и людях то, что недоступно ни иностранцам, ни самим русским. Такова и книга исследовательницы русской литературы и культуры, профессора Калифорнийского университета в Беркли Ольги Матич.
Матич – в дальнем родстве с известным литератором-монархистом Василием Шульгиным, ее двоюродная бабушка Елена Киселева училась у Репина, который ее очень ценил, а дед, экономист Александр Дмитриевич Билимович, одним из первых в России применявших математический метод, был членом «Особого Совещания» у Деникина, он эмигрировал сперва в Югославию, затем в Германию, откуда перебрался в Соединенные Штаты. Вместе с ним уехали и его дети-подростки.
“Записки русской американки” рассказывают об истории семьи и о людях, которые встретились Матич на жизненном пути. Автор дружила с представителями враждующих лагерей третьей волны эмиграции, ее трудно упрекнуть в односторонности. На страницах книги и много имен советских и российских литераторов – от Булата Окуджавы и Василия Аксенова до Сергея Довлатова и Татьяны Толстой. О встречах с ними рассказывается со множеством подробностей, столь ценимых теперь всеми, кто посмотрел недавний телесериал о поэтах-шестидесятниках «Таинственная страсть» – и теми, кто сериалом умилился, и теми, кто увидел в нем лишь развесистую клюкву. Тут все переплетено – так, посвященная Аксенову песня Окуджавы «Исторический роман сочинял я понемногу…» связана с «Ожогом», рукопись которого хранилась у мемуаристки.
Одни истории – из числа забавных, но порой столь важных для биографии анекдотов, вроде воспоминания о сцене во время ужина с Андреем Синявским в ресторане: «К нашему столу подбегал немецкий мальчик, в конце концов осмелившийся спросить Синявского: «Bist du ein Zwerg?» («Ты гном?»), и, смутившись, отбежал. Андрей Донатович, иностранных языков не знавший, слово «Zwerg» понял и весело закивал – мальчик как бы опознал его, чему Синявский был очень рад. Маленького роста, с седой бородой и глазами, смотревшими в разные стороны (символизируя, можно сказать, его внутреннюю раздвоенность), он действительно был похож на гнома – или лешего: в те же дни он говорил с нами о леших, в которых верил, и о сеансах спиритизма и верчении блюдечка, которые они с друзьями иногда устраивали в Москве».
Далее здесь https://morebook.ru/tema/memuary/item/1480759700817?category_id=14