2255 подписчиков

🌺Художник сумерек.

19 августа 202019 авг 2020

5292

8 мин

О тихой грусти из далекого прошлого

(Важно: данная статья отражает исключительно субъективное мнение автора)

В нашем мире все взаимосвязано и все логично: все вещи, явления, судьбы так или иначе стремятся к соблюдению единого священного закона — закона равновесия. И что странно, наблюдать это стремление подчас можно даже в таких совершенно далеких от области физики мирах, как мир искусства и живописи.

Казалось бы: как мир прекрасного, единственным ограничивающим фактором которого является по сути лишь воля и замысел художника, может быть связан с законами или логикой? А между тем, случайно или нет, но именно здесь закон равновесия часто проявляется лучше и ярче всего.

Вот, например, когда-то, не так давно я писала о творчестве одного из моих любимых художников — Томаса Кинкейда. Благодаря своим теплым, душевным домикам, уютным, веселым улочкам, невыразимой атмосфере доброты, надежды и какой-то едва ощутимой нотке волшебства он получил официальное имя - «Художник света».

Но, мало кто знает, что есть художник, чье творчество в некоторой степени полностью антагонистично художественному миру Кинкейда и в этой связи их контраст может служить наглядным примером, иллюстрирующим как из двух совершенно противоположных и несовместимых явлений рождается хрупкое равновесие и гармония.

Имя этого художника — Евгений Лушпин (вдвойне приятно писать про соотечественника), а если говорить неофициально, то - «Художник сумерек». Да, уже предвижу критику в свой адрес: если говорить об антагонизме, то логичным противопоставлением свету будет тьма, но в символичном мире живописи далеко не все так однозначно…

Когда мы говорим о творчестве Кинкейда, речь идет не о свете в буквальном смысле слова — в конце-концов, и до него и после было множество картин с пейзажами, наполненными разного рода светящимися фонарями, окнами домов, маяков и т. п., - речь идет о символике.

Свет Кинкейда всегда выглядит чем-то большим — это как свет радостных детских воспоминаний, и в то же время — свет надежды, надежды на лучшее будущее, на что-то большее, - тот самый свет, который не дает нам окончательно пасть духом в самые сложные моменты нашей жизни… В нем заключено все лучшее — это свет в самом широком смысле этого слова…

Что может быть оборотной стороной подобного явления — боль, отчаяние, страх, ненависть? Нет — угасание надежды, осознание утраты чего-то, что невозможно вернуть или повторить… А когда лучше всего ощущается это чувство? В тот самый момент, когда мы видим (если конечно не сидим в душном офисе или не толкаемся в метро) последний луч уходящего дня… Он легко и ненавязчиво напоминает нам о том, что еще один день вычеркнут из жизни, что мы навсегда расстались с теми мгновениями, которым больше не суждено повториться, что наш путь в этом мире стал еще немного короче…

Именно этот момент чаще всего можно поймать, подглядеть на картинах Лушпина.

Например, картина «Крыши Парижа» - в общем-то довольно романтичный пейзаж: причудливые очертания темных парижских особняков на фоне синевы ночи и величественный силуэт Санкре-Кер (или — изящный образ Эйфелевой башни) возвышающийся над городом, подобно маяку в бушующем море…

Он кажется таким недосягаемым, сюрреалистическим и таким нездешним по сравнению с очень земными и обыденными городскими зданиями, как олицетворение какой-то далекой мечты, которая так близко, но так недостижима…

Или еще лучше — картина с говорящим названием «Последний луч», - здесь даже не надо пускаться в пространные рассуждения о символичности сюжета…

А дальше — целая серия зимних картин, на которых один сумеречный пейзаж сменяет другой… Да, возможно снежные улицы могут показаться веселым ожиданием сказочной новогодней ночи, но почему тогда на них практически нет людей, а те, что видятся в наступающей мгле, предстают не более чем темными, неясными силуэтами? Почему нет новогодних гирлянд, нарядных новогодних елок, предпраздничной суеты и радостной неразберихи?

Даже те из немногих картин, названия которых прямо говорят о самом светлом и сказочном празднике «Возвращение домой на Рождество», «В ожидании Санты» и др. кажутся пронизанными какой-то тихой грустью — в них только синева темнеющего неба, которая становится лишь еще темнее возле немногочисленных, тусклых огней…

"Возвращение домов на Рождество", Евгений Лушпин

Кстати об огнях. Их на картинах Лушпина тоже достаточно много, но в отличие от художественного мира Кинкейда, их свет отнюдь не стремится вверх, не пытается пробиться сквозь тучи в виде одинокого, но стойкого маяка. Нет, все как раз наоборот — в мире Лушпина свет стремится куда-то вниз, как будь-то ему что-то мешает, ограничивает, сдерживает.

Светлые окна его домов практически всегда как бы прячутся, стараются скрыться в тени, или выглядят какими-то чуждыми, холодными — при взгляде на них ясно ощущается, что это свет чужих домов, где тебя не ждут и не знают… От этого на душе склизским комом начинает шевелиться маленький и вредный зверек — чувство одиночества… А затем наступает тоска…

Кажется, всему виной время года и дня, изображенные на картинах — подобно строгим надсмотрщикам они диктуют художнику определенный стиль и сюжет. Но нет, даже те из картин Лушпина, которые смогли нарушить данный порядок все равно в той или иной степени оказываются пронизаны какой-то странной, но такой по-русски понятной тоской и тихой грустью…

Так, на смену снежной зиме в мире «Художника сумерек» часто приходит дождь и осень, безнадежность и серую холодность которых не могут скрасить даже золотое многоцветие листвы и блики вечерних фонарей. А почему?

Да потому что опять мы видим только единичные черные силуэты, одинокие машины или трамваи или попросту пустой парк. И хотя картины светлые, источник этого самого света определить практически невозможно — он как бы рассеялся, растаял, оставив после себя лишь серость осенних облаков…

А что же лето — разве может внушить ощущение тоски и одиночества картина, пейзаж которой наполнен озорной зеленью листвы на фоне лазурной голубизны безграничного неба? Да, может — для этого достаточно поместить в этот пейзаж пару-тройку очень колоритных персонажей — типовых советских панельных многоквартирных домиков, и вот снова в душу проникает какая-то непонятная грусть…

Однако, не в коей мере я не хочу сказать, что это плохо. Наоборот — грусть эта иногда кажется самым сильным и светлым чувством. Подобно некоему катализатору она разом поднимает в душе целую гамму воспоминаний и эмоций. Да, они как правило грустные, потому что чаще всего ассоциируются с какими-то моментами из давно забытого прошлого, настолько, что кажется, будь-то это и не прошлое вовсе, а какая-то другая жизнь…

Для меня в этом отношении особенно значимыми кажутся две картины Лушпина.

- «Крыши Петербурга», потому что в зимнем свете снежных крыш и розовеющем морозном вечере, на фоне которого тает строгий силуэт Исакиевского собора, мне видятся вечера из забытого детства, наполненные бодрящей свежестью хрустящего мороза, запахом теплого чая, сказочными снежными узорами на тогда еще деревянных окнах (сказка, непостижимая в царстве пластика и комфорта) и ожидание — прихода родителей с работы, наступления зимних каникул и конечно — самого главного и волшебного праздника в году…

Это не какой-то конкретный вечер или четкое воспоминание — такие моменты в жизни повторялись часто и были по-своему яркими, но все они остались в прошлом и оказались почти забытыми под толщей более поздних, связанных с куда более прозаичными вещами — экзаменами, дипломами, первыми свиданиями...Но при взгляде на картину, они вдруг поднимаются откуда-то с самых дальних глубин памяти и заполняют душу странной грустью — очень теплой и очень доброй...

- «Сумерки в городе»: в общем-то простая картина, но суть и ощущения те же, если не сказать больше. Просто тропинка во дворе, просто вечерние окна в обычных серых панельных домах — такой сюжет можно было увидеть в каждом дворе, в каждом городе… Вот только опять ключевое значение имеет понятие ни «где», а «когда»…

В таких домах прошли детские годы, а тропинки... — как мы любили отправляться по ним в путешествие в сказочные страны на поиски приключений… А вечером по ним же бежали домой, на этот тусклый, но самый желанный, самый любимы свет в мире — свет родного дома, где нас ждали самые близкие и любимые люди, многих из которых уже с нами нет…И снова из глубины воспоминаний наружу прорывается невыразимая грусть, настолько сильная что становится трудно дышать, а на глаза наворачиваются слезы...наверное из-за тоски о навсегда потерянном времени…

Грусть и тоска не всегда означают что-то плохое и депрессивное, а сумерки, хоть и являются в некотором роде противопоставлением свету, отнюдь не уступают ему в красоте и глубине тех чувств и эмоций, которые они способны пробудить в нашей душе…

Да, веселый и обнадеживающий свет Кинкейда безусловно куда чаще востребован в нашей динамичной, лихорадочной жизни — с помощью него мы можем поддержать в себе веру и надежду на лучшее, которую душит офисный цейтнот и убийственное равнодушие окружающих.

Но волшебные сумерки Евгения Лушпина нужны нам не меньше, а в некотором смысле — даже больше: их грустный, загадочный мир через призму прошлых, давно забытых воспоминаний и чувств, заставляет нас вспомнить о том лучшем, что когда-то было в нашей жизни. Пусть этот процесс часто может быть довольно болезненным, он необходим для сохранения человечности в нашем безумном мире, практически начисто забывшем о сострадании и душевной теплоте...

🌺Если Вам нравится изучать красоту во всех ее проявлениях, вы можете подписаться на мой канал🌺

Статья про "Художника света" про Томаса Кинкейда и другие интересные статьи канала:

осколки прекрасного модерна на берегах туманного Альбиона;
секреты музея Фаберже;
музей моды города Парижа - путешествие online;
музей средневековья или музей Клюни - путешествие online;
музей школы Нанси - любителям модерна посвящается;
музей Рене Лалика.
музей живой лошади во французском замке;