После изобретения в 2035 году машины времени все перевернулось с ног на голову. С началом промышленного производства таких машин все перевернулось с головы на ноги, путешествия из прошлого в будущее и из будущего в прошлое стали чем-то довольно обычным. На путешествие во времени не налогалось никаких ограничений. Оно занимало секунды и было совершенно безопасным для здоровья.
Миллиардер Авраам Симонович, крепкий краснолицый старик, похожий на гнома, сидел в мягком, принимающем форму тела кресле возле бассейна и смотрел, как робот-садовник подстригает кусты в саду, придавая им идеально геометрическую форму. За роботом-садовником бегала и пыталась прокусить его резиновые гусеницы большая лохматая собака, помесь черт знает чего с бог знает чем.
Возле кресла Симоновича стоял его секретарь Колинз, единственный и терпеливый слушатель длинных тирад болтливого миллиардера. Колинзу было скучно и жарко, и он развлекался тем, что незаметно для старика бросал маленькие камушки в бассейн. Симонович молчал и на его лице была написана хандра, которую он напускал на себя каждый раз после обеда.
-Колинз, семьдесят лет — это немало, не правда ли? — вздыхал Симонович, — Кто знает, может быть, это мой последний юбилей и я хочу, чтобы он прошел как следует... Седьмая круглая дата! Хотя не исключено, что я не доживу до следующей недели. Никогда нельзя быть ни в чем уверенным, Колинз.
Секретарь отвернулся, чтобы скрыть усмешку. Обладая крепким для своего возраста здоровьем, Симонович никогда не упускал случая на него пожаловаться.
— Да, сэр, — сказал секретарь, — Но, позвольте заметить, что здоровье у вас хоть куда. В вашем роду все были долгожители. Смерть в девяносто лет считалась среди них безвременной. Ваша бабушка последний раз вышла замуж в восемьдесят пять лет и еще ухитрилась наставить своему юному мужу рога... Он этого не пережил, бедняга, и она еще лет двадцать вдовствовала. Все не могла себе простить себе его смерти, а ведь была почти на полвека старше.
— Помолчи, Колинз, — строго оборвал разболтавшегося секретаря милиардер, — Ты не знал этой женщины и не можешь так о ней говорить. Лучше посоветуй, чем мне развлечь гостей на приеме. Всегда, знаешь ли, должна быть изюминка, то, что делает праздник запоминающимся.
— Вы многого добились в жизни, — слегка улыбнувшись, подтвердил секретарь. — Преуспевающая фирма по производству синтетического кислорода, геологические разработки на Плутоне и Подземное домостроение в Африке... Положение обязывает устроить что-нибудь особенное. Не сомневаюсь, что гостей будет ждать сюрприз.
Симонович скромно улыбнулся белыми, покрытыми сверхпрочным антикоррозийным лаком зубами и сказал:
— Возможно, возможно... Мне не хотелось бы обманывать ожидания моих гостей. Я хочу, чтобы мой юбилей запомнился им надолго. И чтобы это была хорошая память, заметь, Колинз, хорошая. И помни, что для этого случая требуется нечто новое и оригинальное. Мне не нужны пошлые или второсортные развлечения... В конце концов положение обязывает. У тебя есть какие-нибудь идеи?
— Может быть, устроить охоту на динозавров? И пикник в мезолите? — предложил секретарь.
— Охоту на динозавров? Пикник в мезолите? Какая пошлость! — поморщился Симонович, — Такие развлечения — еще могут сойти для деревенщины с дурным вкусом, но не для человека с моим положением и весом в обществе...
— Простите, сэр. Есть иные варианты. Можно, например, пригласить великих людей прошлого, например Царицу Савскую, Ивана Грозного и Наполеона. Они, я слышал, с удовольствием обедают в гостях.
— Знаю я этих дикарей, - поморщился Симонович, — Я уже как-то пригласил их к себе по глупости и они сорвали мне весь прием. Гордятся, злятся, чванятся и ссорятся между собой. Ломоносова ударило током, когда он пытался раскрыть секрет разноцветных лампочек в телевизоре, а эта, как ее... Клеопатра пыталась отравить моего шофера первобытным ядом за то, что тот не пал ниц в присутствии королевы. Беднягу, конечно, спасли, но у него три дня было расстройство желудка... Еще идеи есть?
— Может быть, ...э-э... путешествие по кратерам Марса? Там, говорят, замечательные закаты Солнца и виды на ближний космос, — нерешительно предложилКолинз
— Не знал, что мой секретарь — поэт... — презрительно сказал Симонович, — Вот сам и смотри свои закаты. Что я впечатлительная дурочка? Мне нужно что-то действительно новое, оригинальное, а не твои дурацкие затеи! Такой праздник, которого никто не устраивал! О чем говорил бы весь мир! Нечто грандиозное! Деньги не имеют значения! Что вы молчите, Колинз? Что-нибудь придумали?
Колинз провел рукой по черной полоске своих усов и с деланным равнодушием пожал плечами:
— Есть тут одна идея... хотя я не уверен...
— Я вижу, что ты что-то придумал, Колинз, — нетерпеливо сказал Симонович, — Говори немедленно... Опять какая-нибудь глупость?
Секретарь выдержал паузу, а потом только произнес:
— Да, у меня кое-что есть. План, которому нет равных. Такого ни у кого еще не было.
- Не тяни! — оборвал его Симонович, — Выкладывай. Но учти, если эта идея не стоит того, что ты наговорил, ты долго будешь жалеть о том, что она вообще пришла тебе в голову.
Колинз уселся на другое кресло рядом с милиардером, чего раньше никогда себе не позволял, расстегнул воротничок рубашки и закинул ногу на ногу. Симонович покосился на него, но ничего не сказал.
- Знаете ли вы, Авраам, как отмечали раньше большие праздники? — начал секретарь, -Какая была старая добрая традиция, в настоящее время, увы, забытая?
- Ты что с ума вздумал меня свести своей болтовней?
- Имейте терпение. Прежде в торжественных случаях и при принятии важных решений вся семья собиралась вместе, садилась за большой стол и в такой патриархальной обстановке отмечала то, ради чего собралась. Все было чинно и традиционно. Никаких путешествий во времени и охот на мамонтов.
- Ты что, советуешь мне пригласить родственников? — бычья шея Симоновича начинала постепенно краснеть, — И только? Это и есть твоя идея? Меня сейчас удар хватит!
- Да, сэр.
- И ты напустил такого тумана? Ты что принимаешь меня за идиота, Колинз? За дурака? Я что сам не догадаюсь пригласить родных? Похоже, мне придется искать себе нового секретаря.
- Вы не поняли меня, сэр. Я действителььно хочу, чтобы вы пригласили родственников... но... терпение!... всех родственников. Всех непосредственных родственников за тысячу лет или даже за две. — Колинз мягко коснулся ладонью плеча милиардера, — Понимаете: всех! Отца и мать, дедушек и бабушек, прабабушек ваших бабушек и прапрадедушек, и дедушек ваших прапрадедушек... — торопливо продолжал секретарь, — Совершенно всех ваших родных, которые умерли тысячу лет назад... Для машины времени нет ничего невозможного... И все приглашенные в костюмах разных народов и времен будут восхищаться могуществом и богатством, силой и мудростью своего прапра...и так далее внука. Представьте себе заголовки газет: "Вся семья Симоновичей в сборе." "Прапрапрабабушка нянчит дочь своего прапраправнука", "Воссоединение семьи через тысячи лет"...
Милиардер ошеломленно уставился на своего секретаря.
— Говоришь, собрать вместе всю семью? Всю за тысячу лет?
— Да, проследить свои корни... Соединить семью, которая никогда не собиралась вместе и без ваших связей и влияния просто не могла бы собраться. Надеюсь, вы сможете оплатить пользование машиной времени?
— Смогу ли я оплатить? Да тысячу раз смогу!.. Но... постой ты меня, кажется, запутал.
— Кого мы знаем из своих родных? - развивал свой успех Колинз, — Самое большее деда, ну прадеда в одном случае из тысячи... А прапрадеда, а его отца, а отца его отца? И это воссоединение семьи после тысячелетнего сиротства совершите вы! Все газеты об этом напишут.
- Гм... — сказал милиардер, — Пожалуй в твоей идее что-то есть... Традиционно и вместе с тем ново... Прадедушек, говоришь, и дедушек моих прадедушек пригласить?.. Всю родню за тысячу лет и дальше? Хорошая мысль! Газеты за нее ухватятся... У меня уже мелькала такая идея и я рад, что тебе она тоже пришла в голову, Колинз... Ха-ха!
Секретарь довольно потер руки. Симонович был тяжел на подъем, но если уж загорался какой-либо идеей, то всегда доводил ее до конца, и бывал очень щедр с теми, кто ему помогал.
— Вот что: возьми на себя подготовку пригласительных билетов и дай объявления по телевидению, — энергично сказал миллиардер,— Мои злопыхатели сразу заткнутся! Им не переварить такого триумфа!
-Да, сэр.
— И еще, — добавил Симонович, — Не забудь пригласить всех родственников, слышишь Всех! скажем, за последние две тысячи лет. Тысяча лет — это недостаточно грандиозно. Начиная от тех, которые появились на свет после рождества Христова. Никого не пропусти. Это особенно важно. Я не поскуплюсь на расходы... Жадность и удовольствие — вещи несовместные.
Когда секретарь ушел, милиардер стал с удовольствием думать, какой замечательный праздник он устроит. Столики можно будет поставить в саду и возле бассейна. Потом оркестр, шаипанское и фейерверк. Пусть все будет традиционно. В этом есть вкус, в отличие от пикников в мезолите и охоты на этих бедных зверей. После пиршества можно будет устроить родственникам экскурсию на Марс и, пожалуй, сделать кое-какие подарки. Недорого и приятно. Милиардер преисполнился гордости и ощутил себя благодетелем всего своего рода.
Предстоящему событию дали хорошую рекламу в газетах и по телевидению. Несколько крупных телекомпаний оспаривало право съемки юбилея. Милиардер заказал громадный трехметровый торт с семьюдесятью свечами — это выглядело традиционно и в меру экзотично. Подготовка к празднику щла полным ходом. Симонович забыл про свое слабое здоровье и послеобеденную хандру и жил ожиданием праздника.
И вот наступил вечер перед юбилеем. Симонович отдал все необходимые распоряжения и решил лечь спать пораньше, так как завтра ему предстоял богатый событиями день. Он лег в постель и включил магнитофон. "Войну и мир" Толстого читает автор. Сразу же стало клонить ко сну. В ту самую секунду, когда автоматическая кровать перестала мерно покачиваться, согласно новейшему эффекту колыбельки, в комнату миллиардера ворвался Колинз с круглыми от ужаса глазами:
— Вставайте, вставайте немедленно. Все погибло!
Авраам Симонович привстал на кровати и посмотрел на секретаря.
Сон с него как ветром сдуло.
— Как вы посмели, Колинз? Какого дьявола! У вас должна быть очень веское оправдание такому поступку. Вы же знаете, как тяжело я засыпаю!
— Пропало, все пропало, — бормотал Колинз, — Нужно срочно все отменить. Слышите, все! Хотя, боюсь, что уже поздно.
— В чем дело, Колинз? Чего вы мелете? С какой это стати я должен все отменять? Что вы там натворили?
— Я только рассылал приглашения... Только приглашения, как вы мне велели. Никто не думал, что все это произойдет... Какой ужас!
— Что произойдет? Вы что свихнулись, Колинз? Врываетесь ко мне ночью и мелете чушь.
— Позвольте мне все вам объяснить... — Секретарю стоило громадных усилий взять себя в руки, — Идея пригласить ВСЕХ родственников была неудачной...
— Это была единственная хорошая идея, которая пришла в вашу пустую голову, Колинз!
Тот усмехнулся и присел на край кровати. Голос его стал звучать олее-менее спокойно.
— Возьмите ручку и листок бумаги, Авраам.
— Но зачем?
— Возьмите! Можете меня уволить, но возьмите ручку и пишите то, что я вам скажу.
Милиардер внимательно посмотрел на своего секретаря, потом взял со столика возле кровати блокнот.
— Я готов. Что еще такое?
— Сколько у вас родителей, Авраам, запишите! — сказал секретарь, — Не удивляйтесь, просто пишите. Имен не пишите, только количество.
Симонович еще раз посверлил Колинза глазами, но убедившись, что тот и не думает шутить, подозрительно произнес:
— Ну, двое.
— Верно. А бабушек и дедушек?
— Вы идиот. Четверо.
— Запишите... А прадедов и прабабок?
— Восемь.
— А их родителей?
— Шестнадцать.
— А дальше?
— Тридцать два, а потом шестьдесят четыре... Кажется я понял. Сада может не хватить...
Секретарь издевательски расхохотался:
— Сада может не хватить... Это вы точно заметили... Итак, дедов вместе с бабками четверо — подумать только — всего четверо. Но у них тоже есть родители. Значит 8, потом 16, потом 32, потом 64, дальше 128, дальше 256, потом 512, потом 1024, 2048, 4096, 8196, 16392, 32784... Вы успеваете? 32784! Это только за последние триста лет. А за пятьсот? А за две тысячи? Вы записываете, Авраам? Я вас не надуваю с цифрами?
Симонович недоверчиво взял со столика калькулятор, но чем дольше он щелкал клавишами, тем мрачнее становился.
— Вы хотели собрать родных за последние две тысячи лет? Всех родных от рождества Христова? — продолжал Колинз, — Подумайте сами. В среднем по статистике детьми обзаводятся в возрасте двадцати пяти лет. Значит, четыре поколения за сто лет... Тысяча лет — это всего сорок поколений. Что такое сорок поколений? Возьмите калькулятор. Два в сороковой степени — всего только несколько жалких миллиардов непосредственных родственников. Теперь понимаете? Две тысячи лет — это восемьдесят поколений, два в восьмидесятой степени. Какой-то жалкий 1,21 триллион триллионов \1.210 000 000 000 000 000 000 000 \ — по полтора миллиарда родственников на каждый принадлежащий вам цент. Можете перепроверить... 2*2*2*2*2*2*2*2... и так восемьдесят раз! — бормотал секретарь.
Авраам Симонович долго молчал, тупо глядя на исписанный кругом блокнот. Потом произнес:
— Никогда не знал, что у меня такая куча родни... Похоже ваши рассчеты верны, но триллион триллионов... Как они могли жить в одно время, ведь как мы знаем из истории раньше людей на Земле было меньше? И это только мои родственники... А ваши, а все прочие? Здесь какая-то несостыковка, но я не пойму какая.
Колинз наклонился и неуклюже поцеловал Симоновича в щеку. Тот подскочил как ужаленный:
— Вы что спятили?
— Это я вас по-родственному, прадядюшка... Триллион триллионов людей просто не могли жить одновремнно на земном шаре — это верно. А это значит.... это значит, что все люди на Земле родственники. Подумайте сами! То есть какой-нибудь пра-пра в десятой степени дедушка со стороны матери был одновременно пра-пра в восьмой степени со стороны отца и так далее до бесконечности.
— Я разорен. Если они все приедут, то для них не хватит Земли, — угрюмо сказал Симонович. — Ведь получается, что я пригласил к себе в гости все человечество.