Закованный в цепи Пуру медленно и печально шествует в темницу. Не обошлось без шпилек с Гефестионом, которому было указано, что он не представляет, "на что способны сыновья Бхараты". Александр в сопровождении Барсины шествует следом -- мрачно и торжественно. Пуру замечает, что решетка не сможет его удержать.
"А я и не собираюсь", -- отвечает Македонец. Он хотел найти того, кто готовил побег Барсины -- он нашел. Заодно можно побольше узнать об Индии. А то тут кому-то очень нравится бахвалиться силой, вот и пусть и покажет свою силу перед всем народом. Гефестион, объяви гладиаторские бои!
Пуру ехидничает: мол, неужто Александр не побоится показать всей Персии его героическую персону. Александр, кажется, не впечатлен. Неудивительно. Вряд ли Пуру как оратор идет в сравнение с Демосфеном.
Шивдатт с племянником пьют за успех предприятия: Канишка вот-вот получит обратно свою корону ювраджа. Идиллию нарушают солдаты, пришедшие доложить о чрезвычайном происшествии: в город вернулись матросы с корабля принца Пурушоттамы, да еще и какого-то мальчишку притащили.
Малай, опрометчиво оставленный доставившим его человеком ждать, гуляет по базару, где видит Анасуйю, раздающую подходящим к ней людям ладду (прасад, видимо, судя по комментариям оделенных -- ради благополучия и долголетия принцев). Мальчик получает ладду, а главное -- избегает встречи с Шивдаттом, сорвавшимся искать нежеланных свидетелей. Шивдатт обещает племяннику, что и слуга, и мальчишка исчезнут вместе с вестями о Пуру. Малай в это время толчется возле Анасуйи, выпрашивая добавку. Махарани спрашивает его имя, Малай охотно называет себя и обещает пересказать легенду, которую слышал от Пуру, если дадут еще ладду.
В Дамаске Пуру наблюдает через решетку приготовления к боям, обещая дать понять Александру, чем поприветствует его земля Бхараты.
Анасуйя сидит с Малаем на качелях во дворце, угощая мальчика ладду и слушая сказку про гору. Шивдатт и Канишка, откуда-то сразу догадавшиеся, что мальчишка при царице -- именно тот, который им нужен, наблюдают издали в большой досаде. Наконец подсылают солдата, чтобы забрал мальчика в тот момент, когда Малай уже чуть не проболтался про "старшего брата".
Солдат заявляет, что это сын повара Гопала: "Махарани, позвольте, я заберу, а то отец беспокоится!". Малай, вместо того, чтобы заявить, что он отроду не знал никакого повара Гопала, покорно идет с солдатом. Анасуйя смотрит вслед, видимо, запоздало почуяв неладное, но никого не остановив и не спросив. Зритель задается вопросом, с какого похмелья можно такое вот сочинить. Лично я точно столько не выпью...
В Дамаске Пуру ведут на арену. Хасти кричит брату из толпы, что они непременно его вызволят. Пуру отвечает, что главное -- их миссия, от которой зависит судьба страны, которая дороже его жизни. Ладно, допустим, что стражники-македонцы не понимают их речь, но почему никто не обращает внимания на явных сообщников арестованного -- загадка века.
Малай наконец-то опомнился спросить, куда его тащат, но солдат закономерно цыкнул на него и не ответил. Идущая по дворцу Анасуйя натыкается на повара Гопала и узнает, что он даже не женат, не говоря уж о сыновьях.
Александр полирует меч и вспоминает тревогу матери по поводу пророчества. Олимпиада, как по заказу, входит в покои. Видимо, историческая составляющая после Исса начинает плавно идти лесом. Хотя что удивляться, надо же было выкинутую из сюжета Сизигамбис заменить... Царица требует от сына немедля отменить бои и впредь не связываться с Индией и вообще чем-либо, имеющим к ней отношение. Александр отвечает, что помнит о роке, и этот индийский юноша -- первый вызов судьбы, который он получил. Александр не может его не принять!
Солдат приводит Малая к Шивдатту, докладывая, что слуга, который доставил его, убит. Канишка спрашивает, что теперь делать с мальчиком, Шивдатт обещает разобраться сам, "а ты готовься к коронации".
На арене Пуру освобождают от цепей. С противоположной стороны на арену выходят Александр и Олимпиада. Царица смотрит на Пуру и вновь вспоминает слова провидицы о "Щите Индии", который не даст Александру осуществить его мечту. Кстати, а Александр и правда меньше ростом... За Олимпиадой следуют Статира с дочерьми. Вот что вся эта процессия делает не в царской ложе, а на песке? А, в ложу они таки поднялись, но зачем был этот проход через арену?
Александр объявляет, что безрассудный воин из Индии бросил вызов могуществу императора Азии. Далее, как я понимаю, Пуру обязан сразиться со всеми, кто захочет бросить ему вызов. Если сможет победить всех, то получит жизнь. Выпускают македонского гладиатора. Сцена до оскомины похожа на то, что мы уже наблюдали на Арене Поурава в 40-х сериях. А Пуру оружие дадут, или сам вертись как знаешь?
Александр хихикает: посмотрим, сколько продержится твоя бравада, а то языком-то трепать горазд, вот теперь и докажи. Пуру в ответ толкает еще одну речь о вулкане, кипящем в крови миролюбивых жителей Бхараты и ошибке, которую совершил Александр... Пуру, хватит, ради богов! Ты ему про эту ошибку уже все уши прожужжал, делай хоть что-то конкретное, и правда -- кончай уже языком мести...
О, Барсина тоже вспомнила 40-е серии, флэшбеком идет бой с персом, чуть не завалившим Канишку. Ну, то, что Пуру тут же обезоружит врага, было ясно с самого начала. Бьются в рукопашную. Пока Пуру сражается, его команда занялась чем-то своим, хотя что они собрались делать -- непонятно. Не Барсину же украсть прямо с трибуны в опровержение исторической истины.
Македонский гладиатор проиграл, Гефестион предлагает выпустить нового, но Александру интересно, что Пуру сделает дальше. Вопрос, видимо, в том: добьет или нет. Македонец (хотя он скорее из фракийских наемников, судя по виду) просит пощады. Пуру зашвыривает подобранный топор куда-то в небеса и протягивает руку. Кстати, все правильно: по юддха-дхарме. Затем оборачивается к императорской ложе и толкает очередную высокопарную речь: милосердие, щадить просящих пощады, миловать врагов... пафос -- даже не бочками, а железнодорожными цистернами.
Можно подумать, Александр об этом не слыхал: он те же Афины щадил столько, что это уже за рамки приличий выходило. О семье Дария я уже и не говорю... в смысле -- говорю, но в статьях.
В общем, Пуру, я что-то не припоминаю, чтобы ты на Арене Поурава миловал персов, которые у тебя пощады НЕ просили, да еще и порывались в спину ударить, так что заканчивай демагогию. Обмен красноречивыми взглядами между тобой и Александром в духе: "Ты понял мою мысль? -- Да, я понял!" смотрелся бы неизмеримо сильнее, а в того, кто скажет, что Рохит и Лакш не сумели бы сделать эту сцену как надо, я первая брошу помидор.
Александр уже взирает на это индийское диво с единственной мыслью, которую наконец и озвучивает: "Да когда ж ты уже наконец заткнешься?".