- Вот так, - веско сказала Людмила Евгеньевна, и со скрытой торжествующей улыбкой посмотрела вслед бросившейся с кухни Маринке.
Вскоре, проходя мимо комнаты молодых, она услышала сдержанные рыдания невестки и сказала мужу, пожимая плечами:
- И чего она рыдает опять? Не пойму. Слова не скажи этим нынешним девчонкам.
- Да ладно, чего ты, - пробормотал муж, не отрываясь , впрочем, от телевизора. Пусть живут, как хотят, чего ты к ним вяжешься?
- Нет уж, дорогой мой, - от возмущения Людмила Евгеньевна даже остановилась. – Раз они живут у меня в доме, то пусть не забывают, что главная здесь – я. И делают, как я говорю. Женька ладно, он наш сын, а эта… Я ей говорю, что и как надо сделать, а она, ишь, еще обижается!
Муж не ответил. По телевизору как раз начинались новости, и они были гораздо интереснее бабских дрязг.
Вечером Людмила Евгеньевна выговаривала вернувшемуся с работы сыну.
- Нет, Евгений, ты как хочешь, а донеси до своей женушки, что мое слово – закон. Возражать мне пытается, да еще и обижается!
- Мама, - сказал Женя, набычившись. – Ну ,что ты нападаешь на нее? Она же старается, неужели ты не видишь?
- Старается она, - фыркнула мать. – Суп сегодня сварила! Я ей сказала как надо варить ,а она мне возражает. У нас, говорит , не так варят. Мне все равно, как там «у них варят», она живет в моей квартире, и пусть делает правильно.
- Мам, ну это же просто смешно, -сказал Женя. – Из-за какого-то супа! Каждый день одно и то же, то она не так сказала, то не так сделала, то не туда положила. Ты вечно к ней придираешься по мелочам!
- Нет, дорогой, не смешно, - резко возразила мать. – Все из мелочей и складывается. Если ей уступать в мелочах, то она потом на голову сядет. Подумай об этом.
- Я и думаю, - упрямо сказал сын. - Мы три месяца живем здесь вместе и она уже вся извелась.
- Извелась она, - усмехнулась Людмила Евгеньевна. – Не знает она еще, что значит «извелась». Вот меня твоя бабушка, свекровь моя, изводила так изводила. Я рыдала так, что кровь носом шла, и таблетки успокоительные пила. И деваться некуда было, квартирка-то ее. А Маринка твоя три месяца всего и живет, а уже раскисла, ноет. Нет уж, пусть терпит, а ты, сын, не забывай, что мать – прежде всего.
Женя странно взглянул на мать и вышел.
… Людмила Евгеньевна шла из магазина, когда ее окликнула знакомая. Людмила Евгеньевна с облегчением поставила пакеты на скамейку, а знакомая сходу сказала:
- Ох, сама пакеты тащишь! Помочь, что ли, некому?
- Вот именно, что некому, - угрюмо сказала Людмила Евгеньевна. – Муж на смене сегодня, а еду-то надо готовить.
- А Женя как же? – осторожно спросила подруга.
- Женя! – язвительно усмехнулась Людмила Евгеньевна. –У Жени Маринка рулит! Ночная кукушка дневную-то, как известно, перекукует. Ушли они, снимают жилье.
- Трудно нынче жилье снимать и работать, - отозвалась знакомая.
- Сами захотели, - отрезала Людмила Евгеньевна. –Явно, что ЭТА настроила Женьку! Невыносимо ей, видите ли. Я вот терпела и ничего. Помнишь мою свекровь? Ох и стервь же была! А эта, видишь ли, нежная какая. Ну, ничего, поживет Женечка и поймет, что жен может быть много, а мать одна!
