я мчал на велосипеде домой. вдоль сквера, по такой старенькой брусчатке. начинало вечереть и зажигались фонари. я спешил домой, потому что боялся опоздать на встречу отца. фронтовые года, мужчин отправляли куда подальше и надолго. кто юнее был, тех так, на границу. и вот, я почти у дома. мама с бабушкой стоят на пороге, ждут меня, чтобы поскорее пойти на пирон и встретить отца. пирон, много людей. слышатся слезы радости. но больше пробирает некий вой. ту, самую радость, заглушал пробирающий до костей вой. большинство тех, кто ушёл, так и не вернулись. мы долго искали отца в измученных и искалеченных лицах. спустя наверное час, наша вера увидеть его родные глаза пропадала. нас было много таких. кто бродил и вглядывался в лица, в надежде найти те самые черты лица. был поздний вечер, когда мы пошли обратно домой. мама с бабушкой шли молча, не проронив ни слова, ни слезы. я их понимаю. я слышал слова отца, перед тем как он попрощался со мной. он говорил маме и бабушке, что шансы вернуться очень малы. но что не нужно сильно горевать. он сказал, что есть я и что меня нужно воспитать. я стоял за дверью в этот момент и сдерживал слезы. в моём маленьком мире начало что-то рушиться. будто маленькую деревушку стёрли с лица земли. только этой деревушкой была моя вера во что-то доброе и значимое. мой отец в прощании со мной был краток. лишь сказав, что я должен присматривать за мамой и бабушкой. он отдал мне карманные часы, поцеловал всех и ушёл. такие мои последние воспоминания. как я держу часы в руках. а отцовская спина ускользает за дверью и растворяется в злом мире. вот мы дошли до дома. была давящая тишина, наполненная тоской и будто не хватало воздуха. мы сидели за столом и каждый витал в своих мыслях. я думал о том, что будет дальше и лишь понимал одно, что время покажет.