«Это музыка на всю жизнь». Как сказал Александр Балунов, бывший бас-гитарист группы.
«Король и Шут» та музыка, под которую приятно грустить и радоваться вместе с ней… Музыка, что покорила целое молодое поколение 90х. Творчестве, что не устаревает и находит отклик и у современной молодежи.
Если грустить, то под музыку "КиШ", а если влюбляться то в "Короля и Шута"...
Мое знакомство с «КиШ» состоялось в далёкие 90-е годы. Я видел как мои одноклассники сходят с ума, скупая футболки с изображением группы, видел стены в квартирах друзей, обклеенных постерами… И я имел представление, что есть такая группа «Король и Шут». Но песен их не слушал, был на другой музыкальной волне.
Но при этом всём в глаза бросалась какая то неординарность, потрясающий голос одного из вокалистов и необычные тексты песен. Это мне и запомнилось…
А потом где-то во дворе из окон я услышал отрывок песни "Проклятый старый дом" и тут всё перевернулось.
Я переслушал картотеку которую было достаточно легко откопать, переписав кассеты друзей, уже и так затертые до дыр. И тут открылось что-то необыкновенное. Что-то, что идёт со мной на протяжении уже многих лет. Каждый раз когда грустно - включаешь КИШ и как то проблемы уходят. Ты погружаешься в текст, в мир о котором тебе поют, и всё что на тебя навалилось уже не так важно, ты блуждаешь в замке своих фантазий переживая героям песен и проживая текст с ними.
А теперь немного истории от Александра Балунова (эксБас-гитарист):
«Король и Шут» начинался в клубе «ТамТам», концерты проходили совершенно дикие и безумные. Это был свободный клуб, где собирались абсолютно разные люди. В одной компании тусовались скинхеды, растаманы, панки, гопники, наркоманы и все, кто только можно. И никто не конфликтовал.
В Питере тогда было несколько музыкальных тусовок, они почти не пересекались. Мы не принадлежали ни к одной, вообще не были тусовщиками и всегда много репетировали. В 7 утра подъем, идешь на работу: мы все параллельно где-то работали; я в разное время был столяром, почтальоном, фрезеровщиком. Потом, если есть, на халтуру — доски, например, пилить. Потом едешь на [проспект] Просвещения репетировать, потом домой. Нам очень нравилось играть — было не до тусовок. Когда появилась своя репетиционная точка, мы могли репетировать по восемь часов в день семь дней в неделю.
Когда я первый раз услышал нашу песню по радио, было, конечно, приятно, но в целом это никак не отразилось на нашей жизни. Мы музыкой занимались не для денег и популярности. Собрать стадион, продать альбом — это всё следствие. Сначала на концертах 20 человек, потом 30, потом 100, потом 500, потом уже собрали какой-то ДК.
Честно говоря, нам было плевать на славу, она даже мешала: по улице нельзя было пройти, не натянув шапку до бровей. Но так повелось, что они никакие не фанаты; Горшок придумал это с самого начала, и я у него перенял такое отношение. Мы любим свою музыку, и эти люди тоже ее любят, [все] как одна большая семья. Они такие же, как и мы, тоже прутся. Мы проводили неофициальные встречи с фанатами, все, кому интересно, всегда могли подойти к нам на репетиционную точку пообщаться, знали наши адреса.
Бывали, конечно, случаи, когда ночевали под [нашими] окнами. А из клуба «Старый дом», где мы тусовались, сперли огромный разрисованный тряпичный задник, с которым долгое время играли концерты. Причем не просто сперли: охрана рассказала, что там было человек десять. Кто-то отвлекал охрану; кто-то подсадил другого, чтобы забраться на стену; еще один снял задник; последний убежал с ним дворами. У меня на сцене постоянно воровали носки. После концерта я был весь мокрый и брал с собой чистые сухие носки, а потные снимал. Только отворачиваюсь — их уже нет.
Фанатов до сих пор много. Они пишут со всего мира, приезжают взять автограф. Недавно ко мне приехала русская семейная пара из Австралии (Александр Балунов сейчас живет в США — прим. «Бумаги»).
Мы не причисляли себя ни к какой культуре, но, конечно же, были панками. Мы и сейчас панки. Нас никогда не волновало общественное мнение. Если ты свободный человек, то тебе ничего не мешает, и слушатель это чувствует.