Одна из самых загадочных для меня субстанций в школе – это школьные тетради. Тетради в клеточку и в линейку, тетради в косую линию и вообще без линий, тетради тоненькие в 12-ть страничек и толстенькие – в 96-ть листов. Недосягаемо глубоким остаётся для меня их назначение и эксплуатация. Без преувеличения можно сказать, что школьные тетради – это терра инкогнито нашей школы. Как общеобразовательной, так и не очень.
Мне посчастливилось расти среди самых разнообразных педагогов. В том числе и среди группы преподавателей начальных классов. И пока они бухтели про корабли бороздящие космические просторы, я рос над собой, мужал, матерел и оставался на второй год. Второй год, если вдуматься в детали моей судьбы – это подарок Бога, это редчайшая возможность прожить, прочувствовать, задуматься и усомнить. Пока вам дают все более новый материал, вам некогда отрефлексировать свою персональную ситуацию на плацдарме игры со странным названием «жизнь». Но сидя второй год на уже однажды посещенных колодцах, входя второй раз в ту же самую речку «знания» начинаешь замечать кое-что такое, чего при изучении нового материала заметить никак не получается. Именно на этом пункте я обошел по бровке юности многих своих сверстников, не вылазивших из отличников. Пока мой новый класс прописывал в тетрадях уже известные мне истины, я просто с удивлением созерцал и угорал от увиденного. А видел я нечто невероятное – высокие стопки тетрадей. Они штабелями роились на столах наших педагогов, в учительских, в их личных домашних уголках. И я видел собственными глазами, что они носили эти стопки на руках. То есть пёрли на себе, а в конечном итоге – на собственном горбу, бесконечные кипы тетрадей.
Получалась явная нестыковка теории и практики.
В теории бесконечно родная и горячо всеми любимая партия неустанно заботилась о педагогах, об улучшении их жизни и быта. А на практике тетради становились всё толще, а кипы, носимые милыми педагогическими ручками – всё тяжелее. И если некоторые категории трудящихся гражданок несли домой тяжелые сумки с продуктами, то преподаватели школы несли тяжеленные сумки и авоськи с тетрадями любимых ими учеников.Что творилось в моих собственных тетрадях, я знал не понаслышке. Что творилось в тетрадях моих одноклассников – как минимум – догадывался. Начну со своих.
Есть такая порода людей – не будем тыкать пальцами в персоналии – которые на самом деле родились левшами. Но общество не понимает и не хочет понимать эту данность и бодро переучивает левшей на правшей. Последствия такого воздействия для левшей воистину катастрофические. Всю жизнь они путают право и лево. Всю жизнь у них безобразнейший почерк.
Вот, например, открывает Елена Дмитриевна мою тетрадь. И что же она там видит? А видит она мой, не побоюсь этого слова, почерк. Например, мы написали рассказ на свободную тему. И как прикажете ей этот мой твор различать? Как ей – неопытной – разобраться в моих каракулях? Прав был поэт-основоположник: «Уж полночь близится, а ясности всё нет!!!»
Учителя сидели над этими тетрадками до полуночи. В наше время. Просиживают и сейчас. Правят. Оценивают. Портят себе глаза. Надрываются и таскают их. А ведь до того, как начать различать и править, надо ещё тетрадку полистать. Надо еще добраться до арифметических, алгебраических и химических ошибок.
Между тем существует многовековая практика редакций. И давно уже там, в редакциях, выработаны простые и внятные правила, облегчающие труд тех, кто носит несгораемые рукописи, вычитывает и правит их. Правила эти таковы: рукописи приносят россыпью, написано всё на листочках с одной стороны. Переведём эти правила в школьный формат. Нести двадцать тетрадок или двадцать листочков? Читать не перелистывая предварительно. Сравниваем, считаем, думаем…