Мой брат Алексей уходил в армию осенью, погода была ужасной, но это не помешало нам организовать веселые проводы. Ребята пели песни и всячески подбадривали Лёху. Лёша тогда был таким жизнерадостным и веселым, но далеко не сорвиголовой, он уже строил планы, как придёт из войск и поступит учиться на инженера.
Первое его письмо мы читали всей семьей и с друзьями, Лёша рассказывал, как привыкает к армейскому быту, говорил что уже начинает по нам скучать. Вторым же письмом он сообщил нам, что его полк будет принимать участие в боевых действиях. Больше от него писем мы не получали.
Через два года Алексей вернулся домой. Он стоял в дембельской форме и будто-бы в натяжку улыбался родителям. Это был совсем не тот Лёша, которого у нас забирали. Он вытянулся и похудел, лицо его лишь отдаленно напоминало того рубаху-парня, а взгляд его был взглядом совершенно другого человека. Он не пошёл в институт, как мечтал, но и дома не просидел ни дня. Он быстро устроился на завод. Мне кажется, его совсем не огорчил тот факт, что жизнь, та жизнь которой он жил до призыва, в общем-то, шла все эти два года и без него, как-бы даже и не заметив его отсутствия. Его никто не встречал. И у друзей, и у провожавшей его девушки были свои дела и заботы. Свои жизни, в которые Алексей больше не вписывался.
То, от чего обычно у вернувшихся домой ребят случается депрессия, Алексей будто-бы не замечал. Я, первое время, не понимал, почему так. Почему ему все равно. Но затем... Затем я понял всё.
Алексей много курил. До призыва и войны он не курил вообще, был очень спортивным. Теперь же ему было абсолютно все равно как на форму, так и на здоровье. Он много пил. Он стал жить отдельно, но мы каждый день навещали его. Он пытался скрыть, но у него не вышло. Я находил много пустых бутылок на балконе, да и по его виду по утрам все и без того было понятно. Но на работу он ходил исправно.
Он никого не отвергал и не винил. В течение года внезапно появлялись те ребята, что когда-то были его друзьями. Я был свидетелем пары таких встреч. Лёша был к ним добр но ровен, ему не было приятно их видеть. Я знал. Он был с ними добр и вежлив, но общения ни с кем не продолжил. Он замыкался в себе.
Он видел призраков. Однажды утром я застал его в страшном, растеряном виде. Он не понимал где находится и шептал что-то неразборчивое. Когда он пришел в себя, то рассказал, что живет он будто-бы на две жизни. Днем он здесь, с нами, а ночью, стоит ему заснуть, к нему приходят ребята. Те ребята, что остались на веке молоды, но больше не вернутся домой. С тех пор я с ним сблизился как никогда сильно, став для него единственным другом, который у него был здесь, с нами, а не по ту сторону. Я понял и принял его. Мы все ждали, когда же в нем проснется тот самый Лёша, который уходил от нас, но даже родители не понимали, что хоть Лёша и остался жив, но того Алексей больше нет. Он не вернется. Есть Лёша, который оставил всю веселость и жизнелюбие там. Он изменился, но разумом - это все же наш Лёша.
Мы много общались, но со своими демонами по ночам он сражался в одиночку. Каждую ночь для него продолжалась война, запертая вместе с ним в четырех стенах.
Он ушел рано. Ему не было и тридцати пяти. В тот момент, когда, как мне казалось, он уже давно оставил войну позади. Он не создал семьи и не построил карьеры. Он отдал свою жизнь за Родину, за нас с вами, а еще за чьи-то цели.
Каждый из нас несет свой крест, каждый приходит в этот мир, чтобы получить какой-то опыт, проживая десятки и десятки лет. Алексей получил весь жизненный опыт экстерном, учителем его была война. Я часто его вспоминаю, а еще я много думаю о том, каковы же наши небоевые, на первый взгляд, потери, статистику которых, естественно, никто не ведет.
