Я начал писать прозу десять лет назад. Это были, не побоюсь заметить, приключенческие романы, большие, но подражательные. Один я даже закончил, но без улыбки о нем вспомнить не могу. Голова моя была полна сюжетов, героев, образов. Написанные в то время новеллы отличались пронзительным символизмом, я старался вложить определенную загадку и какой-то посыл в каждую знаковую фразу, деталь интерьера или предмет одежды. Я читал Томаса Манна, Германа Гессе, Марселя Пруста – авторов, чьи тексты метафоричны, создаваемые ими образы нужно щелкать, как орешки, пребывая в постоянном предвкушении эффекта матрешки: приоткрываешь одну завесу – под ней другая, и так далее. Утопая в бесконечности смыслов, вложенных в ту или иную новеллу, крайне оригинальных и самобытных, как казалось мне тогда, я не сразу понял, что в первую очередь я работаю со словом, именно слово – тот кирпичик, из которых я возвожу здание своего произведение. Я архитектор, художник – каждый мой мазок должен быть отдельным примером высокого искусства. Осознание указанного пришло ко мне лишь через несколько лет, когда я точно понял, какой должна быть моя проза, какая у нее характерная особенность. Я пришел к выводу, что главное в создаваемых мною текстах – их легкость. Для меня важно, чтобы мою прозу было легко и приятно читать даже в те моменты, когда я в порыве выстраданного вдохновения теряюсь в клубке предложений, которым нет конца и края, если бросить на них беглый взгляд. Когда я одержим новым сюжетом, продумываю диалоги, описания персонажей, ландшафтов и сцен, я архитектор, я создаю произведение. Когда я сажусь за чистый лист, я ремесленник, я работаю со словом: моя задача сделать так, чтобы между кирпичиками моего здания нельзя было просунуть лезвие – вот к чему я стремлюсь.
Любое искусство, например, музыка в плане исполнительского мастерства – крайне точная область бытия. Каждая сыгранная нота имеет свою высоту и длительность, сыграна в определённый промежуток времени и так, как она задумана автором. Когда мы берем фразу из нескольких нот и пытаемся ее сыграть, представьте, что мы собираем стул. Нам нужно распилить брусок на четыре части по сорок сантиметров – они станут ножками нашего стула. Представьте, что мы играем на струнном инструменте, к примеру, на гитаре. Мы берем первую ноту, чрезмерно сильно надавив пальцем, – она прозвучит завышенной. Значит, мы отпилили от бруска не сорок сантиметров, а сорок пять. Мы сделали один отрез, но у нас уже не получится ровный стул, потому что одна ножка будет выше остальных. Допустим, остальные ножки мы отрезали ровно, но прибили их к крышке не по углам, как должны были, а все к одному краю сбили в кучу. Будет ли наш стул красивым и устойчивым? Конечно, нет. В музыке это сравнимо с нарушениями ритмики. Если темп композиции равен ста ударам в минуту, сыграв ноты совершенно чисто, но в темпе сто пять, – мы уже нарушим целостность произведения, мы сыграем его плохо. Повторю, музыка крайне точна в плане исполнения, но как быть с литературой?
В прозе все не так очевидно. Конечно, бывают грубые ошибки, например, несогласованные предложения, но в остальном восприятие литературы упирается в обозначенное чувство языка. Это понятие, сквозь которые я просеиваю все написанное или сказанное не только мной, но и другими людьми. Почему одна фраза звучит легко, а другая – тяжеловесно? Стоит задуматься, для начала, какие слова выбраны автором. Предлагаю вам поработать с простой фразой «Она стояла под фонарем». Представьте девушку, улицу, фонарь, можно без аптеки. Фраза простая, ее позволительно оставить в том виде, в котором она есть, но здесь включается работа со словом. Для начала можно наполнить образ деталями, чтобы картинка приобрела четкость. Под каким фонарем она стояла? «Она стояла под высоким фонарем», не очень точно и достаточно банально. Все фонари изогнуты, может «Она стояла под горбатым фонарем»? Фраза получила негативную окраску, выбранный эпитет слегка режет слух. Произнесите: «Она стояла под горбатым фонарем». Если вы хотели вложить в образ что-то нежное, наш горбатый фонарь вычеркивает всю нежность. Хорошо, отстанем от фонаря. Попробуем по-другому. «Она стояла в тусклом фонарном свете». Уже нежнее. Добавим немного романтики. «Он увидел, как она стоит в тусклом фонарном свете». Два любящих сердца договорились о встрече, она приехала вовремя, он опаздывал, бежал, но на мгновение остановился, залюбовавшись ею. Фраза стала точнее, но прибавила в весе. «Он увидел, как она стоит» - звучит тяжело и некрасиво, портит создаваемую атмосферу. Заменим сложноподчиненное предложение на причастный оборот. «Он увидел ее, стоящую в тусклом фонарном свете». Так получится ближе к делу. Но душа просит еще. И вот уже «Он увидел ее силуэт в фонарном свете». Лучше? Точнее? Пора остановиться? Или продолжим еще? Я хочу продолжить работу. «Его взгляд коснулся ее тонкого силуэта, утонувшего в волнах тусклого фонарного света». Вторая часть предложения рисует перед глазами этот неумолимо желтый, густой и вязких фонарный свет, к которому мы так привыкли. Большинство фонарей со временем перестают гореть равномерно, свет изливается волнами, в которых тонет девушка. Вторая часть предложения хороша, мне кажется, но первая все еще не доделана. «Его взгляд коснулся ее тонкого силуэта». Нужно избавиться от первого притяжательного местоимения, все равно его отсутствие ничего не изменит. И еще хочется подчеркнуть мимолетность процесса. «На мгновение взгляд коснулся ее тонкого силуэта, утонувшего в волнах тусклого фонарного света». Отлично, но все порти рифма, которую я упустил из виду. «На мгновение взгляд коснулся тонких очертаний, утонувших в волнах тусклого фонарного света». Нет, все же второе притяжательное местоимение необходимо оставить, без него слегка хромает ритмика. Значит, к чему мы пришли: «На мгновенье взгляд коснулся ее тонких очертаний, утонувших в волнах тусклого фонарного света». Кажется, не плохо получилось. Но какую работу мы проделали? Сбиться со счету можно – сколько раз мы переписывали одно и тоже, перебирали слова, выставляли их в нужном порядке. Стоит оно того?
Однажды, листая свои старые рукописи, я отметил одну их особенность: в них почти отсутствовали зачеркивания. Я писал сразу начисто. Совершенно не подбирал слова, мне было важнее, что за ними. Это неправильный подход. Слово само по себе заслуживает заботы и работы. Представьте автора, который, как мы корпел над девушкой под фонарем. Сколько раз он писал и зачеркивал, снова писал и снова зачеркивал. Когда остановиться, подскажет чувство языка. Мы с вами, возможно, немного переборщили, но мне нравится.
Так что же это за такое чувство интересное? За эти десять лет, которые я сижу, согнувшись, за столом, чему-то мне удалось научиться. К примеру, открывая чей-то текст, я четко могу сказать, владеет автор языком или нет, работал он над словом или совершенно не понимает, что такое красивое письмо, которое приятно читать. Мы с дедом много лет назад часто играли в карты, в дурака. Он всегда говорил, что знает, какую карту наберет сейчас из колоды. Это приходит с опытом. Так же и с прозой любых видов: романы и фанфики, эссе и статьи – даже простыни под фотографиями в инстаграме. Везде четко заметно, работал автор над словом, над своей мыслью или нет.
Я пытаюсь отстаивать чистый русский язык, плавный и мелодичный. Мне приятно читать и слышать грамотную русскую речь. В связи с этим призываю внимательнее относиться к словам, тщательнее подбирать их, развивать чувство языка и получать удовольствие от ежедневной работы – работы со словом.