Мастер сторонней организации не был первым, спасенным мною.
Несколько ранее, в блужданиях по цеху я как-то заметил тщедушного паренька в слишком большой для него суконке, который залез на ограждение площадки и намеревался спрыгнуть в сталеразливочный ковш, опасно балансируя на перилах.
Сделав рывок, я поймал самоубийцу за загривок и попытался вытянуть из опасной зоны. Чувак проявил неожиданное упорство, локтями уцепился за перила как клещ и лягнул меня. Руки его были заняты какой-то палкой, которой он, вытянув от усердия губы трубочкой, сосредоточенно тыкал в расплавленный металл.
Размер всегда имеет значение. Я был значительно крупнее задохлика, победил, за ногу и за шкирку втянул несостоявшегося самоубийцу на площадку, подальше от геенны огненной. Цепкий засранец так и не выпустил из рук длинную штуковину с ковшиком на конце. В ковшике застывал металл.
Спасенного мною мелкого звали Женькой.
Рыжая девица с россыпью веснушек по круглой мордахе работала пробоотборщицей. И, как-то так само собой получилось, время от времени мы стали работать вместе.
Женечка любила смешно вытягивать пухлые мягкие губы трубочкой и брать пробу, а я помогал ей, придерживая за шею и плечи. Потом наступал мой черед, она держалась за перила побелевшими от напряжения пальчиками, а я без промаха тыкал палкой в пышущее жаром горнило. На тонкой шейке ритмично качалась цепочка с маленьким кулоном. Девочка надувала щеки и тяжело дышала.
Работать мне нравилась больше и больше.
***
Не все шло гладко, иногда в работе бывали сложности.
Поступила заявка на ремонт крана с холодного склада.
Брек пошевелил бровями, посмотрел на часы – они показывали седьмой час вечера, и решил, что слишком часто переваливать работу на дневников – моветон. Мы с Широким отправились в путь.
Холодный склад назывался холодным потому, что отопление и горячее оборудование в нем отсутствовало начисто. Зимой там стоял лютый мороз, но название свое он получил из-за груд металлолома, которым был завален. Участки с разогретым металлом считались горячими, остальные – холодными.
На дворе стоял июль месяц. Знойный день короткого сибирского лета раскалил обшитый профлистом склад до невозможности, внутри царила тропическая жара. Участок не считался основным, я был там всего раз и то проходом и впереди шел Леха. Мы долго петляли по каким-то закоулкам. Судя по уверенной поступи Широкого дорога была ему хорошо знакома. Наконец наш путь был окончен и мы оба, взмокшие до трусов, зашли в логово местных обитателей.
Комната напоминала баню. Честные плюс сорок обещали развеяться только к вечеру, то есть к самому концу смены. В бане, как и положено бане, сидели полуобнаженные женщины. Сквозь пропитанные потом майки, просвечивали лифчики. Прилипшие к телу штаны и юбки обрисовывали анатомические детали.
– Лешенька! – произнесла полноватая шатенка и нежно посмотрела на широкие плечи Широкого.
Тогда она показалась мне совершенно не интересной. Думаю дамочке было лет тридцать пять – тридцать восемь, что для меня, студента, почти равнялось старости. Да, юность иногда категорична и жестока.
– Ой Леха, Леха, нам без тебя так плохо! – мелодично пропела такая же пожилая брюнетка и они обе захихикали.
Шея Широкого порозовела.
Из-за спины напарника мне не было видно нихрена и я с любопытством выглянул.
– Ой, это кто? – спросила шатенка и уставилась на меня.
– Какой хорошенький! – смутила меня брюнетка.
– Так, девочки, это Василич! – догадалась огромная баба лет пятидесяти, которая стояла, навалив на подоконник двустворчатого, выходящего внутрь склада окна безразмерную жопу. Свободного места на подоконнике почти не осталось.
Я снял каску и представился: – Александр.
– Василич, – поправила меня гигантская баба.
– Василич, – согласился я.
Широкий, между тем, прошел к дивану, плюхнулся между тетками и здоровенными руками приобнял их обеих.
Я новыми глазами посмотрел на коллегу. Леха в ответ подмигнул мне и его руки опустились значительно ниже талий облапанных им старух. Шатенка и брюнетка синхронно ойкнули и захихикали.
– Ну, что там у вас стряслось, – спросил напарник, вольготно развалясь в окученной им малине.
– Да вот, у Танюхи, новенькой, на двадцать втором контакт пропал, – подала голос огромная жопа с окна. Бригадирш на холодном складе, судя по всему, назначали по размеру задницы.
– Ну… это дело поправимое, – прогудел Алексей и шевельнул руками. Шатенка с брюнеткой опять дружно ойкнули и заулыбались.
Напарник поднялся, взял ключ-бирку и расписался в Журнале.
– Пошли искать контакт, – сказал он и двинулся к выходу.
Искать контакт с нами отправилась упомянутая новенькая крановщица Танюха.
Где точно находится двадцать второй кран я не знал. Найти второй кран второго пролёта с нулевой отметки труда не составляло, но добраться до кранового уровня запутанным лабиринтом лестниц – задача, достойная бывалого ремонтника.
Первым шел Широкий.
За ним семенила крановладелица, девка младше меня с покрытой крупными, вылезавшими из-под каски кудряшками, головой и красиво обтянутой промокшим от пота ситцем упругой жопкой. Спина Широкого, поднимающегося по крутым маршам узкого трапа, ведущего под крышу цеха, мелькала где-то впереди. Перед моим носом мелькала ямочками крановщица. Из-под подола отделанного рюшечками платья сверкали рельефные икры. Работа на холодном складе опасной не считалась, коллектив женский и на нарушение формы одежды смотрели сквозь пальцы, что подтверждалось легкомысленными оборочками, резко контрастировавшими с тяжелыми, защищенными стальными носками ботинками, выглядевшими нелепо на слегка полноватых ножках. Я сам обут в такие. Окованный металлом носок позволяет безнаказанно ронять на ноги кувалды и детали в пару пудов весом, а толстая рифленая подошва прощает прогулки по углям и окалине. Жарковатая обувка, особенно летом, но при моей работе защита лишней не бывает, а ей-то для чего такие? Где взяла? Зачем надела?
Идти последним было интересно, есть над чем поломать голову и глаза. В предводители я не рвался.
На крановом уровне напарник остановился – конец маршрута. Крановщица, тоже затормозила. Я пути не знал и впечатался носом точно меж половинок. Леха ничего не заметил. Девица сказала: «Ой». Я сказал: «Ого». И мы пошли к будке с электрооборудованием.
Широкий по-прежнему шел первым, крановожатая за ним. Я следовал за ямочками замыкающим.
У шкафа с номером «2/2» он остановился, вставил ключ-бирку, повернул ее, открыл дверцы и обратился к неопытной молодежи с речью:
– Двадцать второй кран старый и требует умелого обращения. Смотри, Таня, когда ты держишься за контроллеры, – тут Леха поднял сжатые в кулаки руки, как бы взявшись за воображаемую баранку, – ты излишне резко дергаешь за них, – он изобразил движение руками. – Тогда кран делает рывок, – он качнул бедрами взад-вперед, изображая рывок крана, – и от скачка напряжения контакт пропадает.
Для лучшего усвоения нами материала он несколько раз повторил инструкцию по управлению краном, дополняя её движениями рук и корпуса. Танюха порозовела. Мне почему-то вспомнились две старые тетки, чья юность, наверное, пришлась на лучшие годы крана «2/2».
– Если контакт пропал, – продолжил наставник, – нужно идти сюда, открывать шкаф и искать, где не контачит, – закончил он несложную инструкцию. – Без нужды в шкаф лучше не лазить, но если нужно, то осторожно можно.
Широкий открыл шкаф и начал по очереди выдергивать из клемм какие-то электрические фиговины и тут же вставлять их на место, досылая звучным шлепком ладони. Крановщица переминалась с ноги на ногу и смотрела на впечатываемые в панель контакты. Я следил за ходом ремонта через её плечо.
– Это не я, мне его сломанным по смене передали, – прошептала девочка с пропавшим контактом и оглянулась, ища поддержки. Непослушная прядка волос, выбившаяся из-под её каски, задела меня по подбородку.
– Специально подстроила. И с ботинками тоже, – уже увереннее сказала она и, крутнув головой, снова хлестнула меня локоном, обдала ароматом корицы и ванили.
Я удивленно потянул носом.
Крановщица обернулась еще больше.
– Не вертись, для нас показывают, – сказал я строго и за талию развернул девчонку к шкафу. Ямочки под платьицем сыграли на ладонях.
Леха проверил контакты еще раз, закрыл шкаф, перекинул рубильник и со всей дури грохнул кулаком по дверце шкафа. В распределительных цепях что-то громко щелкнуло, проскочила искра.
Танька резко шагнула назад и ткнулась в меня. – Ого, – сказала она и хихикнула.
Было приятно и немного неловко. Я промолчал и толкнул в ответ.
В шкафу еще раз щелкнуло и ожившая электрика крана басовито загудела.
– Есть контакт, – объявил Широкий и мы вернулись в бендежку.
***
Шумно закипал чайник, на ремонт мы попали удачно – именинница-бригадирша хлопотала с заваркой и стаканами. Владелица двадцать второго крана под её чутким руководством выкладывала на стол снедь, которую я, поучаемый опытной бабой, делил на примерно равные кучки, резал колбасу и хлеб. Напарник расположился на диване промеж двух старых кошелок и травил заводские байки под их веселое хихиканье.
Молодая крановщица сновала от холодильника с продуктами к столу, цокая по полу несуразными стальными носками мужских ботинок и сильно смущалась.
– Это все подружка, – пояснила она вкладывая мне в руку банку кильки и консервный нож. – Сказала, что спецодежда есть. Чёткая и с собой ничего можно не брать. Я как лохушка пришла на каблуках и в платье. Платье еще куда ни шло, а обувь – вот, – она вытянула ножку и покачала тяжелым ботинком.
– Армейские ботинки, которые почти один в один как рабочие, сейчас как раз входят в моду, их носят даже девочки и контраст придает изюминку совершенно несочетаемым вещам.
– Тебе действительно нравится? – подозрительно спросила девочка и еще раз продемонстрировала ботинок и ножку.
– Очень! – не покривил душой я. – Засмотреться можно!
– А ты и засмотрелся. Я заметила. На лестнице, – хихикнула крановщица-Таня и порозовела щечками. – Считаешь надо оставить как есть? Подруга ржать будет.
– Ништяк! Стильно, необычно и случись что, стальным носком врезать удобно, – уверил я, орудуя консервным ножом. Приятно запахло томатным соусом.
– Класс! Подружайке бы подошли, она пинаться любит. Только я из них выпадаю, – пожаловалась девочка.
– Наверное ты их неправильно шнуруешь, – предположил я, вываливая красную размазню в томатном соусе из консервной банки в плошку.
– А как надо?
– Я покажу, – ответил я и присел около нее.
Рабочие ботинки – не берцы, высокое голенище отсутствует и шнуровать их разными способами не получится. Но зачем забивать девичью головку ненужной информацией?
Я внимательно осмотрел шнуровку, подергал за язычок, вставил два пальца в зазор между пяточкой и задником ботинком: – Щекотно, – отозвалась обладательница классных ботинок. – Ааай! – хихикнула она, когда я решительно взявшись за щиколотку, покачал девичью ножку из стороны в сторону. Тоненькие, едва заметные волоски на гладкой коже кольнули ладонь.
– Встань на цыпочки и покачайся, – скомандовал я. Крановщица послушно приподнялась на носочках. Из ботинок выскочили и тут же скрылись обратно аккуратные маленькие пяточки в розовых носочках.
Не удержался, провел чуть выше по напряженой икре с рельефно проступившими мышцами, под ладонью разбежались мурашки. По коленке хозяйки мурашек пробежала судорога, она вздрогнула и шумно задышала. Я тут же вернул руку назад и с видом эксперта заключил, что, обувка малость великовата.
Еще бы, минимум сороковой или сорок первый размер при её максимум тридцать седьмом. Хороша подружка, навялила спецуху.
– И что делать? – спросила Таня, вернувшись с высот назад в ботинки.
– Перешнурую, – ответил я и принялся потуже затягивать шнурки. Отделанный рюшечками подол задевал за нос и приятно пах какой-то пряностью.
– Танька! Тебе кавалер под юбку почти залез! Хорош срам разводить, жрать пора! – звонко бахнул голос с дивана. Заливисто засмеялась вторая тетка. Что-то отвесил Широкий. – Эх, молодежжжжь, – прогудела бригадирша.
***
Я сидел на скамье с другой стороны стола между бригадиршей, днюху которой мы отмечали и Татьяной, отмечавшей свой первый рабочий день, слушал Леху иногда что-то рассказывал сам. Толстозадая начальница укоряла Широкого в недостатке внимания к нуждам холодного склада. Леха оправдывался, извинялся и прихлебывал из кружки, в которую подливала что-то из термоса его соседка справа, затем шумно выдыхал и закусывал колбасой, услужливо поданной соседкой слева, довольно крякал и, приобняв теток за талии, обещал не забывать про подшефное крановое оборудование в целом и замечательный коллектив в частности. Тетки синхронной «ойкали», радостно смеялись, передавали друг другу термос и чистили от шкурок ливерную колбасу.
Термос перешел на нашу сторону стола. Бригадирша потянулась через меня, придавив безразмерной грудью и от души бахнула в стакан новенькой крановщицы.
Выпивка без тоста пьянкой не считается, а в рабочее время пить вообще нельзя, но если за начало трудовой деятельности, то можно, выдала тост начальница и Танька под её наставления лихо причастилась к таинству трудового братства, бойко тряхнула кудряшками и деликатно икнула, прикрыв рот ладошкой. Тетки на диване одобрительно зацокали языками.
На крепкое спиртное я всегда был слаб. Но дистанцироваться от коллектива опасно, особенно когда дело касается алкоголя так как считается, что на халяву пьют все – и язвенники и трезвенники, а непьющий человек либо болен, либо сволочь и что-то замышляет, а коли ты не можешь пьянку игнорировать, то обязан в ней участвовать или даже возглавить.
«Василич, за мир во всем мире!» – в мой стакан плеснули прозрачной остро пахнущей жидкости, которую я, зажмурившись проглотил и тут же закусил какой-то липкой гадостью, лежащей в центре стола, выбранной наугад исключительно из-за размера и обилия сахарной пудры, которой я надеялся перебить изжогу от пойла.
– Класс! – скривился я и запихал в рот остатки приторного ванильного пирожка с карамельной начинкой. Бригадирша слева одобрительно-фамильярно похлопала меня по плечу.
Термос ушел на другую сторону стола.
Не успел я очистить рот от застрявшего в зубах и прилипшего к нёбу сладкого клейстера, как именинница слева громко крякнула, Танька справа деликатно икнула и в мою кружку опять плеснули то ли тормозной жидкости, то ли ацетона.
– Саша, возьми пирожок, – пахнув алкоголем и корицей, предложила девочка и протянула мне пирожок. Я благодарно кивнул, с трудом допил не лезущую в горло отраву, закашлялся, слопал вторую сдобу и нашел в себе силы похвалить и то и другое.
В голове тут же зашумело, картина перед глазами раздвоилась и поплыла.
Здоровенная, и в общем-то еще ничего такая баба слева одобрительно зацокала языком, а кудрявая очень миленькая соседка справа заметила, что, кажется, я люблю десерты.
– Мне нравятся парни, разбирающиеся в кулинарии, – зашептала она в моё ухо, дохнула алкоголем, пододвинулась ближе и подгребла к нашей половине стола остатки выпечки.
– Я падок на сладкое и мне нравятся девушки, разбирающиеся в парнях, – зашептал я в ответ.
Мерзкий термос ушел дальше, а я получил передышку и занялся очисткой рта от посахаренной оконной замазки. В животе разливалось пламя, резанула горькая изжога.
Под содержимое термоса, я узнал, что шатенка на диване неплохо поёт, брюнетка живет через дом от меня, а Леха совсем запустил подшеф, оборудование нуждается в пригляде. Именинница с большим задом на пятый круг травила бородатые похабные анекдоты и с высоты прожитых лет посматривала на всех вокруг, повторяя иногда «эх, молодежжжжь». Танечка белозубо улыбалась и ерзала на лавочке, прижимая ко мне ямочку.
Девочка с гордостью рассказала, что пирожки печёт сама, у нее кулинарный талант, но, есть мнение, что она немного много налегает на собственную продукцию. Я для проверки ущипнул её за талию и уверил, что проблема лишнего веса ей не грозит, излишки выпечки могу съесть я, физические упражнения же ей заменит беготня на кран и участие в ремонтах.
– Ты чуть-чуть выпил и льстишь мне, – засмущалась Танечка. – Подруга говорит мне надо побегать кроссы, сгоняя вес.
Я возразил, что тощие швабры часто злоязыки и завистливы, а парням нравится, когда есть за что подержаться и дабы не быть голословным прихватил ее за ямочку.
– Кажется я тебе нравлюсь, – кокетливо зашептала девочка мне на ухо. – Или ты меня разыгрываешь, как с ботинками?
Я уверил, что в курсе всей современной моды, по мне сверяется сам Пьер Карден, а если ботинки слетают, это оттого, что я не дотянул шнурки.
Неожиданно грянула песня: «Happy Birthday to You, Happy Birthday to You…» затянули с дивана на противоположной стороне стола. Танечка с энтузиазмом влилась в нестройный хор, дирижируя надкусанным пирожком, мелодия выровнялась и окрепла. Других слов никто не знал, поэтому пели по кругу.
На третьем припеве из пирожка выпала начинка и рассыпалась по полу и подолу Танькиного платья.
– Ой, ик.., … кажется я… ик…. , вообще-то я не такая, – залепетала девочка. – Я редко пью, ик, но сегодня….
– Ты стекла как трезвышко! – уверил я. – Щаз! – и принялся ладонями собирать крошки с её подола, неловкими пальцами выколупывать изюмины и сладкий рис из рюшечек и оборочек ситца, Танюха смеялась и выдавала целеуказание по особо ловко затаившейся жратве.
Было весело.
Как так получилось, я не понял, но мимо очередной изюмины я промахнулся и ушел под стол. Пока выясняли, куда пропал Василич, вспомнилось обещание подтянуть шнурки. Я на ощупь искал шнурки, промахивался, совал куда-то пальцы, проверяя плотно ли сидит ботинок, Танька хихикала, сучила ножками и запутывала меня в оборках юбки.
За спиной звякнуло и я обернулся. Брюнетка под столом выглядела намного лучше, чем над ним и пока я наводил глаза на резкость, появилась рука, хватанула стоящую у ножки дивана бутылку и утащила наверх. Наверху решили еще раз отхэппибездить именинницу и объявили тост, который я пропустил, засмотрелся. Со смачным звуком слева от меня шлепнулся бутерброд. Справа в ребра понукающе ткнулся окованный сталью ботинок. Пришлось вспомнить про взятое на себя обязательство. Я дал волю рукам и, кое-как завязав шнурки на ботинках дамы морским узлом, вылез из-под стола и тут же попал на «штрафную» и десерт.
Стакан у меня был один, чай в него налили уже давно, десертом я был сыт по горло, а пока усаживался на место, термос совершил очередной круг, бригадирша залихватски крякнула в левое ухо, девчонка громко икнула и хихикнула в правое, а в мой стакан прямо в подстывший чай бухнули пойла. Чай негодующе вспенился, побелел, на поверхности воды образовалась радужная пленка и какие-то хлопья.
– Ядреная бормотуха! – уважительно выдал Широкий, заметив химическую реакцию и выжидательно уставился на меня.
– Василич, за коллектив! – толкнула под руку бригадирша.
Обидеть коллектив было решительно невозможно. От судьбы не уйдешь, промелькнула мысль. Ситуация вышла из-под контроля: – За коллектив! – смиряясь с неизбежным, поддержал я, не торопясь выпил полстакана разбодяженного ядреного чая. Изо рта полыхнуло.
– Сашенька, закуси, – спасла меня добрая девочка и сунула в рот полную ложку кильки в томате. Все растопыренные рыбьи хвостики в пасть не поместились, я зачавкал и мотнул головой пытаясь заглотить добычу. По подбородку потекло.
– У тебя губа измазана, – сказала Танечка, провела пальцем по моему лицу и облизала потёк томатного соуса на тоненьком пальчике с ярко-красным маникюром.
***
Все хорошее, в том числе и содержимое термоса, когда-то кончается. «На посошок» зашла речь о производстве. Благодаря борьбе со шнурками, пирожками и рюшечками, большую часть тостов я пропустил или просидел под столом, Леха принял удар на себя, был в плохой форме и от обсуждения вопросов по обслуживанию подшефного кранового хозяйства самоустранился. Отдуваться за ремонтную службу пришлось мне. Я отказался от горького чая, предложенного бригадиршей, согласился на еще один сладкий пирожок, предложенный крановщицей-Танюхой и в длинной пространной речи поблагодарил небольшой, но дружный женский коллектив холодного склада за гостеприимство и пообещал, что буду являться по первому зову, но под конец попытался свести свое выступление к шутке, упомянув, что работаю недавно, починить могу все, но без посторонней помощи такую малозаметную фиговину как мостовой кран, могу и не найти.
Тетки засмеялись, бригадирша улыбнулась, Леха похрапывал, откинув голову на спинку дивана, а крановожатая крана «2/2» не совсем связно проговорила: – Я покажу.
Я тоже не совсем членораздельно уточнил, что мне может потребоваться помощь в работе, которая лишней точно не будет. Ситец приятно заскользил под ладонью.
– Я согласна, – икнула в ответ Танюха, заерзала по скамье, порозовела щечками, выдала мне еще один пирожок и сжала колени.
***
Кран «2/2» сломался на следующий же день. Широкий пребывал не в форме и спал, надвинув каску на глаза, в углу слесарки. Телефонные переговоры между бригадиршей и Бреком завершились, я отправился в путь один.
Кран мы нашли быстро, сработались сразу и на удивление просто. Девка облокотилась на электрический шкаф и переминалась с ноги на ногу, пока я доставал инструмент и искал контакт.
Под звучный шлепок контакт был найден, затряслись кудряшки. В Танечкиных ушках ритмично качались маленькие серебряные сережки, она приглушенно повторяла «ай, ай… ай» и тонкие щиколотки болтались в слишком больших ботинках как пестик в ступе, иногда вылетая из них и мелькая пяточками. Жаркий летний ветер гулял под крышей цеха, раздувая юбку провинциальной Мерилин Монро, приятно овевал мои разгоряченные руки и покрывал бархатистыми мурашками её бедра.
– Вообще-то я не такая, – неожиданно сказала Танечка.
– Какая такая? – переспросил я.
– Вот такая растакая, тебе повезло, а у меня есть парень.
Я сбился с ритма, на выходе потерял контакт и закопошился в оборочках ситца.
Мы топтались по площадке, пытаясь наладить контакт. Танька привставала на цыпочки, вертела задом и только мешала. Из путаных разъяснений выходило, что я просто удачно зашел, с парнем все сложно, ему, похоже, разонравилась сдобная выпечка, подруга еще та сучка, не прочь прихватить чужое, хотя у нее есть свое, но они все равно дружат и делятся девичьими тайнами, а как так вышло, она не понимает сама.
– Вышло и вышло, – не бери в голову, прервал я поток красноречия, толкнул болтушку на шкаф.
– И не подумай чего эдакого, кран на самом деле сломался, – огорошила меня крановщица.
– Да ты издеваешься!? Второй раз всего за две смены сломать двадцать второй кран? Я до сих пор даже не знал, что он вообще существует, а тут в Журнале записи подряд пойдут. Что с ним?
– Главный подъем отказал, как вчера, еще и тормоз не держит – груз сам по себе опускается. И что теперь делать? А журнал? Влетит, да?
– Если проблема в электрике, то в шкафу поковыряемся. Бригадир говорил, можно и с пинка попытаться все наладить, по шкафу грохнуть посильнее, от тряски контакт иногда восстанавливается, – пояснил я, ожесточенно сражаясь с особо влажной оборочкой, облепившей девичий задок и преграждающей путь к цели. – С Журналом поосторожнее надо. Начальство нахлобучить за такое может.
– Поздно, бригадирша уже запись сделала. Может по шкафу постучим? Я вчера ничего не запомнила, что показывали. Ты же и виноват, через плечо дышал!
Она хихикнула.
– Ваш Журнал тут вообще ни причем. Кому он нафиг нужен? Я про наш говорю.
– А кто в него пишет?
– Мой шеф. Но многое зависит от правильной подачи информации с нужной стороны, – многозначительно ввернул я и остервенело дернул вверх упрямую тряпицу.
– Уууаааай! – взвыла девица, приподнимаясь на цыпочки. – Это трусики! Не тяни, в сторону сдвигай.
Таня протянула руку и тронула мою белую каску, лежащую на шкафу «2/2». Каска закачалась. – Ты же починишь кран? А Журнал?
– Будешь помогать, я все исправлю и подумаю, что записать туда, – ответил я и наподдал.
– Ай! Ааа! Не туда! – отозвалась Танечка и быстро поправила меня ловкими пальчиками с ярко-красным маникюром. – Давай.
– Ты давай! – передразнил я.
Крановщица склонилась над оборудованием.
– Есть контакт! – объявил я.
Мы отплясывали популярную в те годы ламбаду, цокая по полу чечетку одинаково подкованными ботинками. Девичьи ладошки стучали в дверцу шкафа. Жесть гулко вибрировала. Наконец, Танюшка повисла на мне, обмякнув телом, в пульсирующей горячей глубине проскочила искра и стальные носки рабочих ботинок судорожно выбили финальный заковыристый аккорд по металлу профнастила. В шкафу «2/2» что-то громко щелкнуло и кран ожил.
Продолжение следует