24 декабря.
Впервые за последних два месяца Хелен начала свой день не с проверки результатов очередных инъекций, сделанных ею лабораторным мышам десятью часами ранее. В другой ситуации она явно обрадовалась бы этому. Но не сейчас.
Девушка проснулась от крика Майкла. Тут же осознав, что произошло, она схватила лежавший на одном из столов небольшой алюминиевый кейс и выбежала в коридор. Она знала, что каждая секунда, каждое мгновение может стать роковым. Задержись она, промедли, соверши лишнее движение, и Майкла было бы уже не спасти…
…Ей сложно было определить свое отношение к этому человеку. Ей сложно было определить, ненавидит ли она его из-за его закрытости. Ей казалось, что он знает о ней всё, но вовсе не взаимно. Ей сложно было определить, затмевает ли её ненависть к нему осознание того, что они, возможно, последние выжившие во всем мире. Мире, лежащем в руинах…
…Майкл стоял на коленях, склонив голову и опираясь об стену. Одной рукой он с силой давил на грудь, словно пытаясь тем самым прогнать боль, терзавшую его. Хелен подбежала к нему, и, присев на колено, достала из кейса шприц-пистолет. Она пыталась подобрать какие-то слова, не то, чтобы успокоить Майкла, не то, чтобы не дать ошибиться самой себе. Казалось бы, что сложного в том, чтобы просто поднести заряженный вакциной шприц-пистолет к плечу слабевшего на глазах человека и нажать на кнопку. Казалось бы, она делала это уже десятки раз. Десятки раз спасала его жизнь простым введением в его кровь желтоватой жидкости, дарившей ему вместе с дополнительными мучениями и дополнительные дни его жизни. Но всякий раз она при этом чувствовала какое-то давление, словно от того, что получала в свои руки власть над жизнью другого человека. Что одно её лишнее, постороннее действие – и всё закончится. Исчезнет причина, заставлявшая её продолжать работу.
Она не хотела признаваться себе в этом, но в глубине души осознавала, что именно в Майкле была причина того, что она ещё сдалась. Не вскрыла себе вены, пользуясь очередным его выходом наружу.
Она нажала на кнопку. Пройдя по организму, вакцина дошла до сердца. Майкл потерял сознание от новой волны боли и упал на руки Хелен.
Боли, которая подавляла другую боль. Боли, которая была единственным средством для продления его жизни…
25 декабря.
Медленно, словно наслаждаясь данной ему силой, огонь поглощал отданные ему на уничтожение листы бумаги. Хелен разрывала один за другим журналы, записные книжки, терпеливо дожидалась, пока уже брошенное ею превращалось в пепел, и бросала в костер всё новых его жертв.
Она почти месяц не покидала стен центра. Она уже и не помнила запаха свежего воздуха, бесконечная работа выбила из её головы воспоминания о красоте солнца, которое, правда, сейчас было скрыто монотонными серыми облаками. Заволоченное ими небо почти не пропускало солнечных лучей, словно сама природа сигнализировала остаткам былого могущества человеческой цивилизации, что она не отступится от своего замысла. Конец декабря, и никакого намека на снег в пригороде одного из крупнейших городов прошлого. Одного из крупнейших городов старого мира, рухнувшей человеческой цивилизации. Конец декабря, и относительно теплый воздух, совершенно не свойственный этому времени года.
Девушка сознательно пыталась отвлечь себя мыслями о погоде. Ей не хотелось обращать внимания на почти два десятка пораженных, чьи тела устилали высокую широкую лестницу, ведущую к центру. Ей не хотелось смотреть на их лица, лица, выражавшие одновременно и страх, и боль, разъедавшую их изнутри, и слабую надежду на спасение.
Она помнила, как с началом вспышки сотни, тысячи людей устремились к центру после того, как стала известна её причина. Тщетно они полагали, что творец их бессмертия укоротит своё детище. Тот уже сделал свой выбор…
Погрузившись в свои мысли, она не заметила спустившегося и подошедшего к ней Майкла.
- Что ты делаешь? – спросил молодой человек. Он взял её за плечи и тем самым уберег от гибели очередную папку с документами.
- Ты думаешь, люди заслужили еще один шанс? – не поворачиваясь к Майклу, задала в ответ свой вопрос Хелен.
Человек, стоявший за её спиной, не любил подобных разговоров, потому в такие моменты старался перевести разговор в иное русло.
- Долго я был без сознания? – спросил он.
- Почти двадцать часов, – покачала головой девушка. – С Рождеством тебя. Считай, что я тебя так поздравила с праздником.
Майкл, решив, что Хелен сама подала ему возможность уйти от неприятных рассуждений, улыбнулся:
- Извини, я совсем не слежу за временем. Надеюсь, ты не обидишься, узнав, что я тебе подарка не приготовил.
- Тогда начни в качестве его отвечать на мои вопросы, – предложила Хелен.
Он глубоко вздохнул и тихо, почти шепотом сказал:
- Мне плевать, заслужили ли люди этого. Заслужили ли они такого наказания. Или это вообще не было чьей-то волей. Мне плевать на это. Я лишь знаю то, что мы должны продолжать свою работу.
- Продолжай, – девушка ловко вывернулась и всунула папку в руки Майкла. – Продолжай, если ты знаешь это. Если ты знаешь, что мы должны продолжать. Если ты так уверен. Если бы так оно и было, мы бы не потратили два месяца даром. Если бы мы должны были стать спасителями, мы бы не были последними людьми на планете. Нам было бы кого спасать…
Девушка оттолкнула человека. Она хотела уже направиться к дверям центра, но остановилась.
- Если бы Бог не отвернулся от людей, он бы дал им шанс. Он бы не уничтожил их за каких-то два месяца.
- Может, в этом и заключается его воля? – предположил Майкл. – Может, он и хотел этого?
Хелен на мгновение растерялась. Её удивили не столько слова молодого человека, сколько то, что он вообще вступил с ней в подобный разговор. Она посмотрела на него, осознавая, что она не в силах ему возразить. Заметив это, Майкл продолжил:
- Ты сама настаиваешь на том, что это наказание. Так может, вспышка и вправду была наказанием? Но наказанием не человечества. Наказанием тем, кто его заслужил.
- И ты думаешь, что наркоманка и человек, чье сердце то и дело перестает биться, наказания не заслужили? – выдавила из себя улыбку Хелен.
- А что, если это и было нашей карой? Что, если мы таким образом уже расплатились за свои грехи? Искупили свою вину? – продолжал настаивать Майкл. Он посмотрел на небольшой костер из бумаг, горевший прямо на каменной брусчатке, пытаясь придумать, как его быстрее затушить.
- Ты еще возомни себя новым Ноем, а этот проклятый центр назови Ковчегом, – предложила девушка, которая уже сама пожалела о том, что начала этот разговор.
- Ковчег – это не лаборатория, – с уверенностью в голосе заявил Майкл. - А Ковчег – это мы.
Хелен какое-то время молча смотрела на молодого человека. Однако тот лишь опустил глаза, зная, что дальнейшие его слова могли лишь вызвать у неё негативные эмоции. Не дождавшись реакции, девушка развернулась и быстро направилась к дверям.
Она знала, что имел ввиду Майкл. Она уже не раз слышала это. Она не разделяла стремления Майкла занять нишу спасения человечества, она не разделяла его стремления дать людям новый шанс. Стремления создать новую цивилизацию, новое общество. Возложить на себя лавры нового воплощения библейских героев.
Она знала, что Майкл считал путем к этому. Она знала, что он подразумевал под Ковчегом. И осознавала, что он прав. Не хотела признать, но осознавала. Понимала, что если они – последние выжившие, если вспышка уничтожила новый мир, то именно они – путь к созданию мира нового. Что не случайно для его построения остались именно молодой человек и девушка репродуктивного возраста. Что не случайно были выбраны именно они.
Сумасшествием казалось ей появление детей в такой ситуации. В ситуации, когда не знаешь, сколько у тебя самого осталось времени. В ситуации, когда Хелен в любой момент могла остаться одна. Когда она даже не была уверена, что вспышка завершилась. Что смерть обошла её стороной. И обойдет стороной их детей. Она никогда не признавалась Майклу в том, что во время вспышки никто так и не смог точно определить, что послужило для той катализатором. Что превратило вакцину в смертельное оружие. А значит, и быть уверенной в том, что ребенку уже ничего не угрожает, Хелен не могла.
Стать последним человеком на Земле. Незавидная участь. Что она будет чувствовать, зная это? Что она будет чувствовать, умирая? Сможет ли спокойно покинуть этот мир, так и не осознав ту миссию, что возложили на неё оставившие её в живых во время вспышки силы?
Или это и есть её предназначение? Завершить тысячи, десятки тысяч лет существования людей, уничтожавших и преобразовывавших в соответствии со своими противоестественными желаниями этот мир? Поставить точку. Тогда понятно, почему была выбрана именно она. Кто, если не проклявшая всё на свете всеми ненавидимая и ненавидящая всё в этом мире наркоманка достойна этого? Вряд ли человек, для которого удовлетворение его собственных низменных и порочных потребностей было возведено в смысл существования, достоин лучшего представителя. Вряд ли кто-то справится с этой целью лучше неё.
Раз уж человек заслужил того, чтобы сама идея о нем была стерта с божественного лика планеты, поднесенной ему когда-то в дар и превратившейся для него в неодушевленное орудие, безмолвного раба, то так тому и быть. Зачем вмешиваться в это?
…Хелен, поглощенная в свои размышления, и не заметила, как оказалась в своем рабочем кресле. Откинувшись на спинку, она перекладывала из руки в руку небольшой серебряный браслет. Подаренный ей когда-то её матерью, он словно сопровождал её всю ей жизнь. Не раз девушка после очередной ссоры с родителями хотела избавиться от него, словно чувствуя через него влияние отца и матери. Но каждый раз что-то останавливало её.
Она улыбнулась. Ей казалось забавным, что именно эта простейшая вещица была единственным, что у неё осталось от родителей. Единственным материальным воплощением её уже смутной от приема наркотиков памяти. После того, как она оказалась в центре, она никогда их не видела. Не связывалась с ними. Она не знала ни того, где они находились во время вспышки, ни того, пытались ли они найти её после начала. Пытались ли, зная, что умирают, связаться с дочерью.
Она знала, что они были единственными людьми в этом мире, кто относился к ней с любовью. Кого не оттолкнул её скверный характер, её повадки и грубость, сформировавшиеся от подобного образа жизни. Они любили свою единственную дочь, хоть и знали, что она не понимала этого. Или не принимала.
Пожалуй, даже хорошо, что она не знала, где их застала вспышка. Даже хорошо, что не знает, где они нашли свое последнее пристанище. В одном из тысяч наспех созданных убежищ, лагерей, которые вместо отцепления от заболевших невольно способствовали кардинально противоположной цели.
Потому что вспышка изменила её. Потому что видя десятки смертей каждый день, видя, как люди умирают у неё на руках, видя, как падают замертво те, с кем она работала, не зная при этом, станет ли она следующей, Хелен чувствовала, как меняется её отношение к этому миру, к своей собственной жизни.
Как бы она хотела всё изменить! Как бы она хотела провести последние дни своих близких рядом с ними. Постараться помочь им, а не ждать в неведении новостей.
Хелен не могла смириться с этой мыслью. Если бы она знала, где находятся её родители, она бы не торчала сейчас в этом центре.
Она понимала, что не совсем честна перед собой. Что остатки тех псевдоидеалов, что до сих пор проявляются в её действиях, никуда не делись. Что не в силах выдержать это она раз за разом тянется за порошком, реального эффекта от которого она уже давно не чувствовала. Который лишь давал ей забыться, отречься ценой чудовищной противоестественной нагрузки на нервную систему хотя бы на мгновение от всех проблем, навалившихся на неё.
Но признаться себе в этом она не могла. От бессилия девушка швырнула браслет в сторону и закрыла лицо руками.
Легкое прикосновение к её плечу заставило Хелен открыть глаза. Майкл стоял у стола, держа в протянутой ладони серебряное украшение.
- Не теряй его, – заботливо попросил молодой человек. Он аккуратно взял руку девушки и бережно надел на неё свою находку. Какое-то время они стояли молча, опустив глаза. Тишину вновь нарушил Майкл. – Опять думаешь над теориями божественной воли?
- Мне видится это куда важнее бессмысленной траты времени за расчетами и анализом этого мусора, – ответила в том же духе Хелен, кивнув в сторону одной из многих папок с документами.
- Хотя ты и сама не уверена в этом, – прочел во взгляде девушки Майкл. – Скажи мне, что бы ты делала, если бы знала, что у тебя остались считанные дни?
Хелен улыбнулась. Ей казалось, что Майкл просто не мог придумать другого аргумента. Раз за разом он спрашивал это, клоня в сторону того, что она должна работать если не ради человечества, то хотя бы ради него. Ради человека, которого она два месяца назад почти не знала. Узнать внутренний мир которого - по крайней мере, насколько это было возможно и насколько это позволял сделать он сам - ей пришлось просто-напросто ввиду того, что в какой-то момент они остались одни. Ввиду того, что ей больше не на кого было опереться, не на кого было положиться, не кому было довериться. Не кому было больше поддержать её.
Удивительно, но мы ищем опору только тогда, когда у нас не остается больше никаких вариантов. Когда мы оказываемся в тупике. Когда мы остаемся наедине со своими проблемами. Мы ошибочно полагаем, что нам не нужна поддержка, даже когда нам ничего не нужно сделать для её обретения. Когда нам посылает её сама жизнь. Хелен сложно было признать это. Что она не всесильна. Что она – лишь хрупкая слабая девушка, выбравшая неверное направление собственной жизни. Словно целенаправленно рушившая собственную жизнь.
Почему человеку сложно самому сориентироваться в такой ситуации? Самому, без вмешательства высшей воли исправить её? Решительность гибнет под тяжестью не то груза ответственности, не то страха.
А в отношении Хелен – под грузом содержимого ампул, одна из которых лежала на её столе возле выключенного монитора. Она понимала, что Майкл давно обратил на это внимание. Понимала она и то, что стоявший за спинкой её кресла молодой человек не хотел вновь напрягать обстановку, вновь давить на неё. Он понимал, что чувствовала девушка. Он понимал царившие в её сознании сомнения, волнение, может быть даже страх.
Будущее всегда пугает нас. Пугает своей неизбежностью и в то же время туманностью. Скрытостью от нас. Невозможностью прикоснуться к нему раньше, чем оно само решит коснуться нас. Невозможностью заранее определить последствия наших действий. Невозможностью определить, к чему приведут все варианты и невозможностью определить из них верный...
Майкл не боялся смерти. К чему бояться того, чего не избежать? К чему бояться того, с чем ты уже давно смирился? О близости чего тебе прекрасно известно?
Но страх присутствовал в его сознании. Он всю жизнь считал себя эгоистом, не способным на заботу об окружающих – да и не стремившимся к ней. Он был одинок в этом мире.
Но вспышка изменила и его. Изменила настолько, что он и не предполагал подобного. Не представлял себя таким.
Нет, он не возомнил себя героем, на долю которого выпало спасение мира. Нет, он не считал себя избранным для этой миссии. Нет. Да и не будь Хелен, вряд ли он не плюнул бы на всё и не напился до беспамятства. А если бы его организм выдержал это – то он бы с радостью повторил процедуру. Устроившись в удобном кресле в каком-нибудь из кабинетов верхнего этажа Центра и любуясь умирающей человеческой цивилизацией, пока сам не оправится вместе с ней в небытие.
Он и сам не верил в то, что у них может получиться. Что они справятся с противником, поглотившим старый, привычный им мир, а уж тем более, что у них получится основать мир новый. Но он не сдавался. Не сдавался не ради себя. А ради той девушки, которая сидела сейчас в своем рабочем кресле в паре метров от него.
Он не мог понять, любит ли он её. Возможно, потому что человеческие чувства и эмоции в такой ситуации – пожалуй, последнее, что имеет значение. А возможно, и потому что он никогда не испытывал этого чувства. Никто в его прошлой жизни, никто до того, как он встретил Хелен, не вызывал у него подобных эмоций. Никто не был ему дорог, никто не наделял его жизнь смыслом прежде.
Во всяком случае, признаться в своих чувствах к ней он не мог даже самому себе.
Стать последней парой на планете –достаточно удручающая перспектива.
Продолжение следует...