Был у меня друг-араб (назовём его Шрек). В принципе, он и сейчас где-то есть, хоть мы и не общаемся. Шрек искренне любил свою семью, готов был работать как раб, чтобы мать и сестры ни в чём не нуждались. Он всё делал из лучших соображений. И лучшие годы своих сестёр портил с любовью и заботой.
В целом мы прекрасно ладили, он очень помогал мне разобраться в арабской культуре. Но некоторые темы для нас были гарантией ссоры. В целом острым был почти любой вопрос, связанный с женщинами и свободой выбора. Женщина и дом, женщина и работа, женщина и выбор мужчины, женщина и платок...
Например, хиджаб. Я прекрасно отношусь к любой одежде, и часто ношу платок, приезжая в мусульманские страны. Мне правда нравится. Но любое упоминание хиджаба от Шрека действовало на меня как красная тряпка на быка. Очень уж плохо ему удавалось скрыть высокомерное отношение к непокрытым девушкам. Особенно местным. Европеек он с лёгкостью прощал за неподобающий вид, а для «своих» скидок не предполагалось.
— Ты знаешь, для нас женщина — как бриллиант. Это высшая ценность. Если бы у тебя был огромный дорогущий бриллиант, ты бы ведь не светила им направо-налево, ты же его прятала бы?
— Конечно светила бы, вся суть обладания дорогими вещами в том, чтобы демонстрировать их. И правильно ли я поняла, что ты считаешь сестёр своей собственностью, раз сравниваешь с неодушевлёнными предметами?
— Боже, это же просто метафора, — закатил глаза Шрек.
— ...и я её продолжила.
— Ты никогда не поймёшь нашей культуры.
Немногим лучше дело обстояло с женской свободой. Я знала его семью, видела, как его сестры страдали от личной неустроенности и скуки. Ни одна из них сестёр не была замужем, хоть старшей и было за 30. Все дело в излишней опеке и религиозности, даже для Египта. За полузнакомых парней, которые время от времени сватались к ним как к «девочкам из хорошей семьи», они замуж выходить не хотели. Им хотелось настоящего брака, по любви. Брат, сам того не понимая, убивал все зачатки романтики на корню.
Однажды я гостила у семьи Шрека, и ему позвонила сестра. С ней попытался познакомиться парень из её университета. Она просила Шрека приехать, так как общаться наедине с парнем — нехорошо по местным традициям.
Я подавила раздражение на эту ситуацию, и только спросила: «Можно посмотреть, как это бывает?». Мне разрешили. Мы запрыгнули в машину и на всех порах помчали к университету сестры. Через минут 5 уже были там, но парень к тому времени уже ушёл. Видимо, не только мне, но и многим египтянам кажется, что это всё перебор.
Шрек приходил в ужас от одной мысли, что его сестры могут с кем-то переписываться или встречаться.
— Я даже когда иду по улице и вижу, что кто-то посмотрел на мою сестру — мне хочется ему челюсть разбить. Это же оскорбительно для неё! Я знаю, какие грязные мысли в головах у тех парней.
— И что в итоге? Ты предлагаешь им ни с кем не общаться и умереть старыми девами?
— Нет, почему, ты же всё видела. Я не против, чтобы они общались с парнями. Но при мне. Они ничего не знают о мужчинах, их любой может обмануть или оскорбить.
— Поэтому ты предлагаешь беднягам выбрать мужчину на весь остаток жизни исходя из неловких диалогов с третьим лишним?
Шрек примолк. На следующий день он признал, что я права. «Но я никогда не смог бы дать им свободу в этом плане. Каждый раз как я вижу, как кто-то говорит с моими сестрами, во мне вскипает ярость». К счастью, на деле всё оказалось не так. Через пару лет доходы Шрека поднялись достаточно, чтобы он перевёз всю семью в столицу. Три сестры нашли себе приличную работу, зажили «недомашней» жизнью, и две из них даже завели себе парней. Шрек кипятился, кипятился, но вынужден был это принять.