Осторожно! Нас слышат. Не серди своего ангела-хранителя
Как тётя Мотя кисель варила (окончание)
А тётя Мотя на кухне всё кисель варит. И рассуждает вслух:
- Ну и жизнь у меня… Вязкая, занудная, ну кисель настоящий!
Глядь – стоит по колено в киселе. А вокруг киселя – целое море. И ничего кроме киселя. Огляделась тётя Мотя – берегов не видать. Ну, а делать-то надо что-то… И пошла тётя Мотя берег кисельного моря искать. Бредет, бредет в киселе-то. Уже и домой захотела. Устала. А сесть некуда, того и гляди, в киселе утонешь!
- Вот, блин горелый! – говорит тётя Мотя.
Шлёп! Прямо перед ней горелый блин свалился. Большущий! Обрадовалась тётя Мотя, на блин вскарабкалась и поплыла по киселю. А берегов-то не видать.
- Эх, - говорит тётя Мотя, - видно до дома семь верст киселя хлебать!
Смотрит – верстовой столб полосатый. И надпись на нём – «1 верста». А в руке у тёти Моти ложка образовалась – чтоб, значит, было чем кисель-то хлебать. Так и поплыла тётя Мотя, а ложку как весло приспособила. И думает про себя: «Дудки, если я целое море киселя выпью – так и лопнуть недолго!» Уже и второй верстовой столб проплыла, устала.
- Вот японский городовой! – говорит, - незадача-то какая! Море какое-то бесконечное!
Вдруг шлёп! А на блине горелом рядом с ней японец сидит! И не какой-нибудь, а настоящий самурай! С мечами самурайскими, с прической замысловатой! А на плечах – эполеты. И аксельбант к эполету пристегнутый болтается.
- Ты кто? – спрашивает тётя Мотя.
- Моя японская городовая! – самурай отвечает и кланяется так учтиво.
- Вот япона мать! – удивилась тётя Мотя. Смотрит – а уж рядом с самураем натуральная гейша сидит. Личико белое-белое, всё в рисовой пудре, кимоно шёлковое, шпильки из причёски торчат. И тоже кланяется.
- А ты кто? – говорит тётя Мотя.
- Моя мама-сан, - отвечает гейша и улыбается.
Тут тётя Мотя язык маленько прикусила, да и говорит:
- Значит, так, граждане японцы! Раз уж мы вместе на этот блин горелый попали, так будем вместе по кисельному морю плыть. Давайте, помогайте.
И поплыли они втроем. Японский городовой мечом самурайским гребет, Япона мать веером помогает. Уж третью версту миновали. Даже японцы умаялись. Сидят так они все втроем на блине горелом, а берегов-то все не видать.
- Вот ядрёна вошь! – сердится тётя Мотя, - я ж так к обеду опоздаю, дети голодные останутся!
Смотрит – а на блин здоровенная вошь лезет! Да ядрёная такая! Лапы – как грабли, сама волосатая, челюстями так и щелкает, того и гляди – укусит!
- Караул! – вопит тётя Мотя.
Тут откуда ни возьмись – почётный караул, при полном параде. И норовят солдатики на блин вскарабкаться.
- Отставить! – вопит тётя Мотя, - насекомую, насекомую прибейте, ядрён батон!
Тут у солдатиков в руках по большущему батону появилось. Как бабахнут по вошкиной волосатой башке! Она прям в кисель и плюхнулась. Только пузыри пошли.
- Молодцы! - говорит тётя Мотя, - Герои!
Мигом у каждого солдатика на мундире по Звезде Героя образовалось.
Только тётя Мотя почетный караул на блин все же не пустила, чего доброго – утонет блин, пусть своим ходом в киселе бредут, а блин на буксир возьмут. И побрели они по кисельному морю. Три версты прошли – даже солдатики уморились.
- Караул устал, - говорят, - киселя нахлебались по самое некуда.
А тётя Мотя ругается:
- Вот ёлки-палки, лодыри какие!
И как тут посыпались ёлки с палками! Ну просто целый лес и дровяной склад получился. Шагу не ступить в кисельном море, то ёлка из киселя торчит, то палка!
- Чтоб вам всем пусто было! – ругается тётя Мотя. Тут раз – всё пропало. И ёлки, и палки, и почетный караул, и японский городовой с мамой-сан. И даже блин горелый пропал. Осталась тётя Мотя одна-одинёшенька, а берегов не видать. Хоть шесть вёрст киселя хлебала, одна верста осталась – так и верстовые столбы все исчезли. Пригорюнилась тётя Мотя, заплакала. Думает: «Видно, прав был Стёпка, не все желания исполнять надо-то!» И давай Степана звать:
- Степан! Стёпушка!!!
А Степан, хоть и слышит, да ни гу-гу. Обиделся. Летает себе, путешествует.
Тётя Мотя опять:
- Стёпушка! Сокол мой ясный!
Видит Степка – клюв у него вырос, задумался, повернул к тёте Моте да её кисельному морю.
А тётя Мотя все не унимается:
- Стёпушка, голубь мой сизый!
Видит Степка – голубиными перьями покрываться стал, уже паниковать начал. Каково это – ангелу-хранителю да в птицу неразумную превратиться?! И во всю мочь помчался.
Тут и у тёти Моти в голове просветление вышло, позвала его как надо:
- Степа, ангел мой ненаглядный!
Степан тут же прежнее обличье обрел, прямо перед тётей Мотей очутился.
Тётя Мотя, понятное дело, обрадовалась. Хотела было рот раскрыть, сказать что-нибудь к случаю подходящее, да раздумала. Мало ли что?
Тут и море кисельное пропало – это тётя Клава на рабочее место вернулась, Глашку-блондинку выгнала и порядок навела. Поворчала, конечно, на молодежь – вона что удумали, этакую бестолковщину языкатую – да к прямому проводу подключать! Такое не каждому буддийскому монаху даётся, а они, как известно, люди разумные и воздержанные. Чего попало не ляпнут.
Смотрит тётя Мотя – опять она на своей кухне, на плите – кисель стоит в кастрюльке, а чуть поодаль – Степан порхает.
Тётя Мотя и говорит ему:
- Ты, Стёпушка, на меня не обижайся. Я больше ругаться не буду. Лучше я тебе свои заявки на бумажке писать стану, ладно? Тогда уж ты точно не ошибёшься!
Так с тех пор и повелось. Тётя Мотя заявочки Степану в письменном виде подавала, отчего у него в отчетах такой порядок сделался, что ему даже почётную грамоту выдали.
А говорить лишнего тётя Мотя все же опасалась. И от этого жизнь её только в лучшую сторону изменилась. Потому что жизнь – такая штука, не любит, когда её ругают.
Только вот кисель тётя Мотя больше не пьёт. Не любит, знаете ли…
вам может быть интересно
Тётя Мотя и рассеянный ангел
Дорогие друзья, не скупитесь на комментарии (и лайки), не стесняйтесь подписываться, мы всем рады.
Полное собрание публикаций канала здесь