Хотя все дальше от нас день трагической гибели Виктора Цоя, но его песни не поддаются разрушительному действию времени, не теряют невероятной яркости и накала. Они не поддаются анализу и препарированию «литературоведами» всех мастей, так же, как кошка не поддается дрессировке, а главное, они и сегодня поразительно свежи и актуальны, будто написаны только что. Слишком многое в них продиктовано внутренней свободой и горькой бунтарской судьбой, чтобы пылиться на музейных полках в качестве «документов эпохи».
Сам Виктор говорил, что «музыка не должна призывать громить Зимний дворец», что музыку нужно просто слушать, и все же эта музыка вырвалась из квартир и концертных залов, чтобы стать во главе революционных движений. Так случилось с песней «Перемен», которая звучит в культовом фильме 80-х «Асса».
Она совсем не задумывалась как революционная, не звала на баррикады, напротив – ключевые слова в ней были «И вдруг нам становится страшно что-то менять...», о том, как трудно сделать шаг навстречу неведомому, даже если ты его жаждешь всей душой и «пульсацией вен»...
Однако, вырвавшись из рук автора на волю, словно почтовый голубь, песня полетела по не предназначенному ей адресу. И стала настоящим революционным гимном – со времени путча в России 1991 года (защитники Белого дома пели ее на баррикадах) до нынешних событий в Белоруссии.
«Вечером в четверг в Киевском сквере в Минске проходил праздник, на который пришли сторонники оппозиции. Они собирались провести флешмоб, одновременно подняв руки с белыми ленточками. В этот момент два звукорежиссера, проводившие праздник, включили песню «Перемен!» Виктора Цоя. За это им дали десять суток ареста, признав виновными в мелком хулиганстве и неповиновении. Белорусы собрали для них в качестве помощи около 25 тысяч долларов».
Такое сообщение недавно пронеслось по страницам СМИ. Неудивительно: дело в том, что на песню «Перемен!» в Белоруссии наложен строжайший запрет с 2011 года. Она не крутится ни на одной радиостанции, ее исполнение приравнивается к акту экстремизма, то есть фактически к совершению теракта...
«Власти Белоруссии внесли в черный список музыкальных произведений композицию Виктора Цоя «Перемен», воспроизведение песни запрещено в эфире радиостанций. Это связано с возросшей популярностью композиции, которую в течение последнего месяца стали гораздо чаще просить поставить в эфир радиослушатели», – писал тогда портал «Новый репортер». До сих пор на рабочем столе каждого радиоведущего висит распечатка запрещенных для произнесения в эфире слов.
«Вместо тепла – зелень стекла, вместо огня – дым. Из сетки календаря выхвачен день...» Красиво звучит, поэтично. Что в этих словах такого ниспровергающего, скажете? Здесь что, про Лукашенко написано? Почему, за что их в черный список?
За то, что несут в себе мощнейший импульс свободы. Если споет это один человек – прозвучит как лирика. А если миллионы – прозвучит как протестный лозунг. Такая энергетика у этих слов, что власти боятся. И поэтому запрещают. От страха.
Но тем не менее: «В Минске продолжаются протесты после выборов президента страны. Несколько десятков водителей остановили свои автомобили и включили песню группы "Кино" "Перемен!" на одной из дорог столицы Белоруссии. Остальные поддержали их звуковыми сигналами» - это цитата из другой белорусской газеты.
И кстати, в том самом 11-м году в одной из газет промелькнуло сообщение: люди сидели в автомобилях и молчали песню «Перемен». Нельзя исполнять вслух, громко – но петь про себя никто не сможет запретить. За мысли никто не сможет арестовать.
В истории такое было всего один раз: в Греции, во времена «черных полковников», греки точно так же «молчали» песни композитора-революционера Микиса Теодоракиса, который много лет сидел в тюрьмах и подвергался издевательствам. Приходили в определенные таверны по цепочке, садились и молчали. Шпики и полицейские наверняка не догадывались – почему эти чудаки сидят за столиками молча? Кто знает, о чем они думают? Теперь история повторяется в Белоруссии.
Виктора Цоя нет уже 30 лет, а прожил он всего 28... Мальчишка по нынешним временам. Всего на год старше Лермонтова. Мы не знаем, что бы он еще написал и сколько. Оставил горстку песен, на собрание сочинений и то не наберется... Но если их боятся сатрапы, а люди поют их вопреки опасностям, рискуя жизнью, – то они бесценны.
