Не быть ни вечу, ни посаднику
отныне, впредь — и на века.
И пусть осудят внуки-правнуки.
Не объяснять же дуракам…
Кто волю ценит слишком дорого,
тот, право слово, бестолков;
ведь не свобода бьется с ворогом,
а сила княжеских полков!
Л. Вершинин
Обрушив страшную кару на непокорные Фивы, Александр сменил гнев на милость, тем более что прочие мятежные элементы, теряя сандалии, кинулись демонстрировать лояльность. Этолийцы мгновенно повыгоняли всех сторонников восстания. Аркадийцы, выдвинувшиеся было на помощь Фивам, спешно сделали вид, что просто вышли погулять, а так они ничего... И думать не думали... И даже показательно казнили зачинщиков предприятия. Афиняне вновь принялись сбегаться под защиту стен и затариваться чем можно, не забыв отправить новое посольство с извинениями.
Александр любезно отвечал посольству, но к народу обратился с письмом, в котором требовал выдачи Демосфена, Ликурга и сторонников их. Требовал он также выдать и Гиперида, Полиевкта, Харета, Харидема, Эфиальта, Диотима и Мироклея, потому что они виноваты в бедствии, постигшем город у Херонеи. (с) Арриан
Афиняне сильно расстроились и долго судили-рядили, что теперь делать. Некий Фокион Честный произнес речь, порицая перечисленных в "расстрельном списке" за малодушное нежелание умереть за государство, но поддержки не встретил и был с негодованием изгнан из собрания. Наконец выбрали некоего Демада, которого и отправили убалтывать македонян. Демад (которому Демосфен прибавил от себя пять талантов серебра, чтоб поощрить усердие) явил все свое красноречие, и после долгих переговоров и уговоров они с Александром сошлись на том, что афиняне изгонят военных, да и то не всех, а ораторов помилуют. Изгнанные -- морской стратег Харидем с несколькими товарищами -- отправились к Дарию, у которого и осели. Что ж! Чуть позже им наконец-то предоставилась возможность честно сразиться с Александром...
А Демосфен в очередной раз уцелел, хотя как ему это удалось после устроенного им спектакля (когда притащенный им свидетель, демонстрируя раны, полученные якобы в сражении с иллирийцами, клялся, что Александр упал мертвым прямо у него перед глазами) -- понять трудно. Все же история иногда подбрасывает такие сюжеты, что и индийские сценаристы ахнут. Нет, то, что афиняне не выдали его Александру -- можно понять, но как они его сами не удавили, вот что удивительно!
Удивляться милосердию Александра, в очередной раз не тронувшего Афины, пожалуй, не приходится. Фивы пользовались не самой хорошей славой после разрушения городов в Беотии и особенно -- изъявления покорности Ксерксу, так что, несмотря на резонанс, достаточно народу считало, что им поделом, а вот трогать "культурную столицу" Эллады не стоило, дабы не нажить такой же славы, что и помянутый Ксеркс.
Некоторые современные историки считают, что разрушение Фив было ошибкой Александра: с одной стороны -- Эллада действительно перепугалась, а с другой -- тихо возненавидела македонского гегемона. Честно скажу -- не знаю. Фивам Александр давал шанс не единожды. При этом город занимал уж очень важное стратегически положение. Оставить его в покое, чтобы он восстал в третий раз, когда армия уйдет в Персию, было просто невозможно (а уж Демосфен и Дарий точно приложили бы в этом направлении все усилия).
Что же до Александра, то его, как и его отца, не особо любили в Греции и прежде. Это сейчас греки им гордятся, а при жизни отношение к нему за пределами его войска и ближнего круга в основном варьировалось от опасливого уважения до ненависти. Можно сравнить с отношением в Европе к Наполеону, с которым, кстати, Александра роднит еще один момент. Как я уже писала ранее, гордые эллины не считали македонских и эпирских горцев за своих, Гераклиды они там или нет. Так что в качестве гегемона Эллады Александр смотрелся примерно как корсиканец Наполеон на троне Франции. Ну, или осетин Сталин в Кремле...
Принудив Элладу к миру, Александр направился в Македонию. Есть разночтения относительно того, когда именно он посетил Дельфы -- в этот раз или во время своего прошлого возвращения из-под Фив, но в одно из этих возвращений и произошла переданная Плутархом история с оракулом. В отличие от фантазий Тэвари, это была не трагедия, а комедия. Александра угораздило явиться в "неблагоприятные дни", когда оракул не делал предсказаний. Но горячий македонский парень был не настроен ждать, поэтому отыскал пифию в ее жилище и, не слушая отговорок, потащил в храм. Жрица изо всех сил трепыхалась, пытаясь освободиться, но вырваться из хватки крепкого молодого воина не могла. Наконец, выбившись из сил, она воскликнула: "С тобой невозможно справиться, сын мой!". Молодой царь немедля отпустил ее, заявив, что он-де услышал все, что хотел.
Следующей весной у священного города Дион был начат сбор армии для Великого похода. Разумеется, не обошлось без пророчеств и знамений, иногда забавных: например, в Либефре внезапно вспотела кипарисовая статуя Орфея. Народ сперва перепугался, но потом событие истолковали в том духе, что деяния Александра и его войска зададут немало трудов поэтам и музыкантам, которые станут их воспевать.
Антипатр и Парменион уговаривали Александра обождать с выступлением пару лет, советуя сперва жениться и дождаться наследника, а лучше нескольких, но царь и слышать об этом не желал, заявив, что главнокомандующему всея Эллады, получившему от отца непобедимое войско, было бы просто стыдно терять время на такие вещи. Ему не терпелось выступить как можно скорее. И был резон, поскольку Мемнон Родосский уже успел вытеснить из Азии македонский экспедиционный корпус, отправленный туда Филиппом, так что в качестве плацдарма для высадки македонянам оставалась лишь территория Троады. К тому же Дарий после разгрома Фив точно не остановился бы на достигнутом и постарался устроить цветную революцию где-нибудь еще.
Что касается величины войска, то одни называют как наименьшее число 30 тысяч пехоты и 4 тысячи конницы; другие же как наибольшее 43 тысячи пехоты и 5 тысяч конницы. Аристобул пишет, что на содержание их у Александра было не больше 70 талантов, Дурид – что припасов только на 30 дней, а Онесикрит – что царь взял в долг 200 талантов. Выступая в поход в таких стесненных обстоятельствах, Александр, однако, сел на корабль не раньше, чем устроил дела своих друзей: одному он дал земли, другому – селения, третьему – доход с городка или гавани. Когда почти все царские доходы были розданы и расписаны, Пердикка спросил: «Что ты оставишь себе самому, царь?» – «Надежды», – ответил Александр. (с) Плутарх
Интересная подробность. Создается впечатление, что Александр вообще не собирался возвращаться в "слишком тесную для него" Македонию. Напротив, он стремился вырваться из нее, как из клетки.
Диодор Сицилийский указывает состав войска более подробно:
Македонской пехоты оказалось 12 тысяч, союзников 7 тысяч, наемников 5 тысяч; все они были под начальством Пармениона. Одрисов, трибалов и иллирийцев следовало за ним 5 тысяч; лучников, так называемых агриан, тысяча — так что всей пехоты было 30 тысяч. Всадников было: македонцев полторы тысячи; командовал ими Филота, сын Пармениона; фессалийцев полторы тысячи под командой Каллата, сына Гарпала; остальных эллинов всего 600; командовал ими Эригий; разведчиков, фракийцев и пэонов 900 под командой Кассандра; всего, следовательно, всадников было 4 тысячи 500 человек. В Европе под командой Антипатра осталось 12 тысяч пехоты и полторы тысячи всадников. (с) Диодор Сицилийский
Но что интересно, войсками дело не ограничивалось:
Необычной стороной военной экспедиции (здесь явно сказалось влияние Аристотеля) было участие в ней большого числа ученых – архитекторов, географов, ботаников, астрономов, математиков и зоологов. На обретенных ими знаниях не один век в дальнейшим основывались представления европейцев о Востоке. (с) П. Грин
Припоминая дошедшую под конец почти до уровня мании жажду Александра достичь пределов Ойкумены, создается впечатление, что не будь он царским сыном при армии, все равно сорвался бы куда-нибудь и так или иначе вписал бы свое имя в историю -- не как полководец, так как путешественник и открыватель новых земель.
Итак, весной 334 года до н. э. армия выступила к Геллеспонту, намереваясь весьма символично перейти его в том же месте, где переправлялся Ксеркс, идя на Элладу. Для этого было собрано от 160 до 180 судов Коринфского Союза, число матросов не уступало численностью переправляемой армии. После принесения приличествующих жертв (македоняне почтили Зевса, Афину, Геракла, а также героя Протесилая, первым высадившегося на троянский берег) флот отплыл из Элеунта. Со слов Арриана -- Александр сам правил флагманским кораблем. Великий поход начался.