Майка. Игра с переменными
89
На Новый год поставили небольшую ёлочку, украсили стеклянными советскими игрушками, найденными в пыльной коробке на чердаке.
СНТ, где стоял дом, был запустелым, нежилым, поэтому за продуктами приходилось ездить в город. Первые месяцы Женька запирал Майю в подвале, кода отлучался из дома, но потом как-то раз забыл, второй, и в конечном итоге перестал вовсе. Потом стал разрешать свободно перемещаться по всему дому. А теперь, спустя столько времени, она даже выходила на улицу, а прогулку. Правда, быстро возвращалась: морозило слабо, но вкупе с сырым ветром создавалось ощущение лютого холода. Одежды зимней у Майи не было. Женёк откуда-то приволок тонкий пуховик невнятного серо-зелёного цвета, явно с чужого плеча и не предназначенный для зимы, а обувать приходилось растоптанные столетние валенки, так же валявшиеся на чердаке.
Вокруг, куда не пойди, были засыпанные снегом дачные участки. Наверное, весной тут было красиво, когда начинали цвести многочисленные плодовые деревья. Но сейчас чёрно-белая гамма не давала отдыха ни глазам, ни сердцу, нагоняя ещё большее уныние.
И всё же, несмотря на все горести, вот сейчас Майя не чувствовала себя совершенно несчастной. Опустошённой, лишней – да, но не несчастной. Внутри так же тлели угли вины и ненависти к самой себе, но они стали настолько привычными, что уже не причиняли прежнюю боль. Она была относительно свободна, относительно сыта, периодически относительно пьяна, от неё никто ничего не требовал, и постепенно, день за днём, она свыклась с таким образом жизни. Перестала задумываться о будущем, которое теперь стало невнятным размытым пятном впереди. Перестала анализировать прошлое. Сейчас в холодильнике есть хоть что-то съестное? Отлично! Валенки не натирают? Ещё лучше! А что одежды почти нет, образование не закончила, жилья нет, никаких перспектив… Нет, об этом даже задумываться не хотелось.
Наверное, при желании можно было выбраться из ямы. Найти какую-нибудь работу, комнату в общежитии, восстановиться в институте. Обратиться в фонд по поддержке молодых мам в трудном положении. Но Майя даже не задумывалась над этим. Зачем? Единственным человеком, которого она ненавидела и котрому хотела причинить вред – была она сама.
- Во, поглянь, что я достал!- похвастался Женёк, едва появившись на пороге. Стряхнул с ног налипший снег, стащил куртку и протянул встречавшей его Майе целлофановый пакет.- Почти задаром.
Женёк последние недели подрабатывал грузчиком на рынке. Деньги, которые дала Анита Павловна, давно потратили. Других она не давала и вообще велела Женьку выкинуть «эту тварь» на улицу, пусть выживает, как хочет. Ведь шанса вернуть сына у неё не было, кто же отдаст ребёнка матери-кукушке, бросившей малыша в роддоме? Во всяком случае, Анита Павловна говорила именно так, да и сама Майя понимала, что это правда. Вот явится она в дом малютки, потребует ребёнка – и что? Кто отдаст малыша оборванке без гроша за душой и крыши над головой? А если и отдаст – куда с ним идти? Тем более зимой.
В пакете лежали мандарины. Мягкие, уже переспелые, источавшие ни с чем не сравнимый аромат праздника.
- Какой ты молодец,- похвалила его Майя.- А я как раз ужин приготовила. Давай, разувайся и за стол.
Они вместе поужинали, посмотрели маленький чёрно-белый телевизор. Показывали какой-то старый советский фильм, смотреть его было скучно, но антенна ловила плохо, и перенастраивать её на другой канал было лень. Майя сидела за столом и пыталась починить кофту. Получалось плохо, несколько раз она укололась иглой и испачкала ткань кровью. В полголоса выругалась, но шитьё не отложила. Женёк валялся на продавленном диване и курил, пуская в потолок колечки дыма.
- Я вот всё думаю, зачем Анитка всё это затеяла,- произнёс Женёк. – Без ста грамм в её планах и чёрт ногу сломит. Вот увели мы тебя из больнички, вот посадили тут под замок. А что дальше-то? Всю жизнь она караулить не велела, да и я не дурак подвязываться в бесплатные сторожа. Значит, ты могла бы смыться. По первости ничего не вышло, это да, но потом-то были шансы? Были. Взяла бы ноги в руки и тикала, пока при памяти. Выходит, знала она, что ты тут зазимуешь? Или что? Не могу взять в толк. Вроде как она тебя лютой ненавистью ненавидит, но гадит как-то беззубо.
- Много ты понимаешь!- невесело усмехнулась Майя.
- Ну так поясни. Чего она хотела добиться, поместив тебя сюда?- заинтересовался Женёк и даже ради этого приподнялся на локтях.
- А я откуда знаю?- ушла от ответа Майя.
Но она подозревала. Точнее, была практически уверена, для чего всё это было сделано. Анита Павловна хорошо изучила невестку и нашла в её характере ту самую слабину, надавив на которую, можно было сломать и характер, и волю, и саму Майю. Для этого всего-то и требовалось оставить её наедине со своими мыслями и дать возможность самостоятельно себя добить.
И с этой задачей Майя справилась на «отлично». То, чего не могли сделать козни всех недругов, с лёгкостью осуществили её собственные мысли.
- Знаешь,- убеждённо сказал Женёк.
Майя вздохнула и опустила руки с шитьём.
- А чего тут не понимать? Никакой загадки нет. Она хотела меня уничтожить.
- Что-то плохо у неё вышло.
Несколько минут царило молчание, разбавляемое преувеличенно звонкими голосами актёров. Майя тупо смотрела на так и не завершённую работу, Женёк погасил бычок о край жестяной банки из-под тушёнки и прикурил повторно.
- Ну почему же?- тихо, словно в раздумье, проговорила Майя.- Получилось очень хорошо. Жить-то мне и не хочется…
Она сама не поняла, как оказалась сидящей на диване рядом с Женьком. Рыдала, но без слёз, насухо, и от этого становилось ещё больнее. Не получалось выплакать боль, не получалось отпустить глухое презрение к самой себе. Женёк, впервые ставший свидетелем такой её истерики, неловко гладил Майю по голове и бормотал что-то утешительное, вроде банального «всё будет хорошо» и «ты только не вешай нос». Словно этим можно было исправить непоправимое и снять с души груз вины.
Он налил ей стопку. Она выпила одним глотком, как воду. Он налил заново. Она выпила. Он налил ещё… Он знал единственное средство, которое помогало лечить душевные раны, и активно им пользовался. А она не чувствовала в себе сил отказаться…
Ночью Майя проснулась от желания покончить с собой, настолько ей было тошно, невыносимо существовать в собственном теле. Хотелось пойти вымыться, натереться жёсткой мочалкой, да так, чтобы слезла кожа, помнящая прикосновения нелюбимого, чужого мужчины.
Рядом похрапывал Женёк, по-хозяйски положив одну руку поперёк её живота.
Начало
Предыдущая часть
Продолжение
Подписывайтесь на мой канал, чтобы не пропустить продолжение. Ваша Sera.