В оковах тюремной решётки огромное небо лежит, и всё, как секундные ходки, охраны стучат сапоги; За дверью с железным засовом, за гранью решёток и плит, границей над вышкой дозора свободная зона лежит. И рвётся из тёмного мрака, одето в чужое тряпьё, под грязной холщёвой рубахой горячее сердце моё; И бьёт оно в грудь мою гулко, когда, как ступенечкой в рай, конвойный ведёт на прогулку, под хриплый надрывистый лай. Лютует собачия злоба и брызжется пеной с клыков, но там, где свободная зона, там нет ни границ, ни замков... ***
В оковах тюремной решётки
огромное небо лежит,
и всё, как секундные ходки,
охраны стучат сапоги;
За дверью с железным засовом,
за гранью решёток и плит,
границей над вышкой дозора
свободная зона лежит.
И рвётся из тёмного мрака,
одето в чужое тряпьё,
под грязной холщёвой рубахой
горячее сердце моё;
И бьёт оно в грудь мою гулко,
когда, как ступенечкой в рай,
конвойный ведёт на прогулку,
под хриплый надрывистый лай.
Лютует собачия злоба
и брызжется пеной с клыков,
но там, где свободная зона,
там нет ни границ, ни замков...
***