Больше нет сил придумывать повод, Самоцель правдой больше не пахнет, Языки пусть и дальше злословят, Над моей отрешенности вахтой. Углубился в тоскливые муки, Разодрав до глубоких порезов, Окровавленно - красные руки, Под луны полумесяца срезом. Не манит ярко - жёлтое солнце, Только тьмою холодной укутан, Жизнь во мне впредь, увы, не проснётся, Ни пути нет, ни карты с маршрутом. Зубоскалит общественный возглас, Мол, не слишком ли рано ты сдался, Но поймите, мой личности образ, Не один день в борьбе рассыпался. А в конце, засияет ли пламя, Озарит солнце тёплым рассветом, Мир жестокость свою поубавит, И наступит ли жаркое лето. Я не знаю, да и не положен, Мне на смертном одре мудрый отклик, Лишь из жёсткого дерева ложе, И на камне безжизненный облик.
Больше нет сил придумывать повод,
Самоцель правдой больше не пахнет,
Языки пусть и дальше злословят,
Над моей отрешенности вахтой.
Углубился в тоскливые муки,
Разодрав до глубоких порезов,
Окровавленно - красные руки,
Под луны полумесяца срезом.
Не манит ярко - жёлтое солнце,
Только тьмою холодной укутан,
Жизнь во мне впредь, увы, не проснётся,
Ни пути нет, ни карты с маршрутом.
Зубоскалит общественный возглас,
Мол, не слишком ли рано ты сдался,
Но поймите, мой личности образ,
Не один день в борьбе рассыпался.
А в конце, засияет ли пламя,
Озарит солнце тёплым рассветом,
Мир жестокость свою поубавит,
И наступит ли жаркое лето.
Я не знаю, да и не положен,
Мне на смертном одре мудрый отклик,
Лишь из жёсткого дерева ложе,
И на камне безжизненный облик.