«Госпожа, госпожа!» — кричал мальчик лет десяти, вырываясь из рук слуг. Госпожа обернулась и рукой махнула прислуге, чтобы мальчишку пустили к ней на терассу. Счастливый и запыхавшийся, юнец быстро поклонился и затараторил запинаясь: «ваш муж, достопочтенный и… славный Софокл, он … Он благополучно вернулся с поля битвы и будет в своем доме через три дня если позволят боги, о милостивая госпожа» — после этих слов он резко замолчал, на этот раз низко поклонился, то и дело с нетерепением поглядывая на лицо госпожи. Разумеется, госпожа была довольна. Она улыбнулась, то ли думая о своем муже, то ли забавляясь видом мальчугана. «добрую весть принес ты мне сегодня, Трифон. Она достойна евангелиона. Дайте доброму вестнику монету» — отдала она распоряжение своей служанке. Вот так когда-то давно евангелие (или евангелион) означало награду за добрую весть. Со временем этим словом стали обозначать и само доброе известие: такое радостное извещение, от которого хотелось петь и прыгать от радости.