Хорошо в деревне летом...
Начало
Предыдущая часть
60
Малыш в крестильной рубашке и чепце выглядел как фарфоровая кукла. Румяный, с пухлым ручками-ножками, торчащими из кружев, сложенными бантиком губами и огромными светло-серыми глазами. На руках у Дарьи он чувствовал себя комфортно, не выказывая ни малейшего сопротивления, и только иногда порывался дёрнуть за свисающие на грудь концы платка. Но и то без энтузиазма.
По ощущениям Дарьи, Стасик в свои три года весил немногим меньше этого богатыря. Мишенька же воплощал собой эталон младенца, какими их любили изображать на советских открытках: щекастый, сбитый, круглолицый, с перетяжками на ручках, кучерявым хохолком, и носиком-кнопочкой. Спокойный, как удав: за время подготовки к таинству и кружения вокруг купели он ни разу не поморщился и не издал ни единого звука.
Правда, когда его забрал крёстный - двоюродный брат Илюхи, она вздохнула с облегчением. Хоть не таскать этого карапуза кругами вокруг купели!
Наконец, пришло время собственно омовения. Дарья помогла крёстному расстегнуть пуговицы на рубашке, сняла её и протянула батюшке: видному, дородному, с объёмным животом и окладистой бородой, в которой уже белели седые пряди. Тот принял малыша, крякнул, но в руках удержал. Миша любопытно потянулся к его бороде и, кажется, успел-таки выдернуть пару торчащих волосков – во всяком случае, священник болезненно поморщился, а младенец радостно загулил.
Илюха вытер выступившие слёзы умиления. Любаша прижала к груди ладони, переживая, как сын перенесёт омовение. Хотя, будь у присутствующих возможность, они бы всем скопом прыгнули в прохладную купель: жара и сопутствующая ей духота никуда не девались.
Батюшка читал молитву, хор из трёх тётушек пенсионного возраста подпевал в нужных местах и благоговейно крестился в паузах. Миша внимал.
Затем его окунули первый раз. Миша намок и, кажется, начал догадываться, что дело принимает странный оборот. Его окунули повторно. Миша поморщился. Когда дело шло к третьему купанию, Миша понял, что в движении его спасение, и раскорячился над купелью, уцепившись в её край. При этом пришлось разжать кулаки, и на поверхности воды закачались выдранные из святой бороды волоски. Одна из трёх свечей опасно накренилась, но выстояла. При этом Мишенька хранил полное молчание, как пленённый партизан.
Батюшка попытался аккуратно оторвать пальцы мальчика от края купели. Безуспешно, Мишенька держался насмерть. Дарья хотела было прийти на помощь, но тут святой отец предпринял единственно правильное в этом случае решение: он погрузил ребёнка третий раз лишь нижней частью тела.
И попытался достать из воды.
Вот тут-то и Миша разразился плачем, да таким отчаянным, что в первый момент святой отец опешил, едва не выронив скользкого, увесистого малыша обратно в купель.
- Он купаться любит,- пояснила Любаша шёпотом.
Миша отозвался согласным рёвом. Батюшка ещё раз попытался оторвать его от края чаши, но с тем же нулевым результатом.
- Крёстный может принять на руки младенца,- провозгласил он.
Видимо, решил, что к нему он пойдёт охотнее. Не тут-то было! Лёгкие у Мишеньки были не по месяцам мощные, а потому силе вопля могли позавидовать иерихонские трубы. При этом пальцы его вцепились так, что приходилось отжимать их по одному. Покосившаяся свечка не выдержала и кувыркнулась с насиженного места, чаша купели ходила ходуном. Крёстный, с детьми дел никогда не имевший, растерялся окончательно и, казалось, тоже готов расплакаться. На помощь подоспели Дарья с Любашей и принялись уговаривать малыша вести себя хорошо. Причём так душевно, проникновенно, что в какой-то миг теперь уже их общий сын прислушался и перестал издавать громкие звуки. Но не успела Любаша возрадоваться, что Мишенька передумал устраивать долгий заплыв, как тот решил, что хорошего понемногу, и возобновил акцию протеста.
- Ой, а кто это у нас такой хорошенький,- ворковала Любаша.- Кто послушный мальчик?
Мальчик категорически не желал быть послушным и покидать уютную «ванну».
- Давай, малыш, пальчик за папу, пальчик за маму, пальчик за крёстную тётю Дашу…- приговаривала Дарья, разжимая упрямо стиснутые пальцы.
Конечно, она была сильнее, при желании могла выдрать из рук ребёнка несчастную чашу. Но применять силу не хотелось, тем более в такой обстановке.
Тётушки шушукались и неодобрительно качали головами: мол, родители не могут привести к порядку раба божьего Михаила!
- А ну, Мишка, нехай реветь,- вклинился в женскую компанию Илюха.- Мужик ты али девка горластая? Пошли домой, мамка твоя там пирогов настряпала, кулебяку опять же. Посохнет всё!
Мишенька растерянно моргнул мокрыми ресницами, заулыбался и отпустил край чаши. Подхватив его на руки, Дарья поспешно увеличила расстояние от купели. Любаша задержалась, чтобы подобрать и установить на место свечку.
Тётушки из хора возрадовались и по своему почину запели что-то невнятное, но определённо ликующее. Видимо, славили Господа, что тот вразумил своего новоприобретённого раба, и тот встал на путь исправления. Святой отец поглаживал поредевшую бороду.
И казалось бы, таинство можно считать завершённым за спокойной ноте. Но тут дверь распахнулась, и в баптистерий на карачках вполз гармонист, воющий нечто нечленораздельное и поминутно прикладывающийся лбом к крашеным доскам пола.
- Тут проходит таинство крещения!- возмущённо пророкотал батюшка.
- Покрестите меня!- горестно возопил гармонист.- Скорее, а то догонит и душу высосет. Я не хочу в Ад!!!
Сивушный дух, исходящий от него, мог выгнать из Божьего дома всех бесов эффективнее ладана. Либо приманить под сень святой крыши, на ладан не взирая, поскольку ни аромат благовоний, и мощь святой воды не могли состязаться с вонью крепко вспотевшего мужицкого тела и ядрёностью ячменного самогона.
- Кто догонит?- удивился Илюха, передавая сына на попечение мамам. К груди ребёнка прилип маленький серебряный крестик на шнурке.
- Демон! Демоны восстали и собираются нас всех пожрать!- заломил руки гармонист.- Окрестите меня скорее, а то поздно будет!
- Так ты же крещеный, сын мой,- напомнил батюшка.
Гармонист отставил панику и задумчиво почесал в затылке. На его лице отобразилась активная работа мысли, видно, нахмуренный лоб стимулировал работу извилин. Потом посветлел лицом и кивнул:
- Ну точно, крещёный я. Крестик где-то валялся, дома…- С этими словами он извлёк из-за пазухи потемневший от времени медный крестик на замызганной верёвочке, и очень этой встрече удивился.
- Сила Божья прибудет с тобой, сын мой,- уверенно сказал батюшка.- Ты только молиться не забывай. Хоть иногда. Ступай, сын мой.
Гармонист растерянно перекрестился, почему-то снизу вверх, и попятился на выход. За ним гурьбой увязались участники крещения в количестве четырёх взрослых и одного донельзя довольного собой младенца.
- А где ты демона видел?- спросила Дарья, когда они миновали ворота церкви.
- Ну дык, посерёд поля прям. Я давеча прилёг отдохнуть маленько у обочины, так за день намаялся, сил никаких не осталось. К свояку ходил, мы это… картоху выбирали, брюкву там какую-никакую. Ну дык, а серёд ночи просыпаюсь от вою, а прям на меня страховидло невиданное прёть, глазищщами так и сверкаить, зубищщами скрежещщит, лапы когтисные растопырило… Я как был – так на месте и обде… испугался, короче, шибко. С утреца, как проспался, думаю, надобно в храмину сгонять, покаяться али какие грехи замолить, чтоб, ежели чего, не так боязно было.
Рассказывал гармонист сочно, изображая, как именно скалилось страховидло. Дарья согнулась пополам от хохота. Ей вторил Илюха, снова утирая слёзы. Остальные растерянно улыбались, решая, одному пьянчуге вызывать врачей или сразу троим.
- Сработала всё же пружинка!- простонала Дарья.- Ох, вовремя сработала!
Гармонист поцеловал крестик, сунул его обратно за пазуху и, придерживая для надёжности рукой, горделивым юзом удалился в сторону ближайших кустов.
Подписывайтесь на мой канал, чтобы не пропустить продолжение. Ваша Sera.