Весь оставшийся день Феклуша размышляла об услышанном. По всему выходило, что речь шла об её Прохоре. Феклушино воодушевление как рукой сняло.
Она так тревожилась о дочери , что словно забыла о Прохоре, о его горькой судьбе. А ведь в том, что её муж где-то далеко томится в заточении, была и её вина. Как ни странно, Феклушу не удивили подробности о преступном прошлом Прохора. Она всегда чувствовала, что муж скрывает какую-то тайну – не любил Прохор рассказывать о себе, лишь по обрывкам нечаянных воспоминаний становилось ясно, что немало повидал он на своём веку. Эта скрытность была одной из причин их отчуждения, и в то же время Феклуша боялась узнать правду и никогда толком не расспрашивала мужа.
Феклуша закрыла глаза, и воспоминания о былой деревенской жизни нахлынули на неё. Много среди них было и хороших, светлых. Вот и мужики говорят, что дельный он был человек, её Прохор. Жаль его. И хотя, как сказала Акулина, их брак был признан незаконным, перед Богом- то они муж и жена. Ведь они в церкви венчаны! Кто же Прохор ей на самом деле - муж или нет? И кто же она сама? Тяжелые это были раздумья, тревожные.
- Кто я - мужняя жена, черница или блудница? В чём мой долг? Правильно ли я делаю, что еду в столицу за дочерью, а о муже забыла? Может, я должна быть с ним на каторге?
- Но ведь он выгнал меня, избил, - пришло горькое воспоминание.
- И я сама же виновата в этом, - последовала мысль ещё горче.
- А как поступить правильно? Жизнь разбита, а я лишь пытаюсь собрать её осколки.
…Смеркалось. К вечеру, как это обычно бывает весной, похолодало. Ветер усилился, небо резко потемнело. Иногда лучи заходящего солнца прорывались сквозь тяжёлые серые тучи, словно невидимая рука распахивала небесную дверцу, освещая дорогу путешественникам.
- Сейчас хлынет! – выкрикнул возница.
- Нет, думаю, пронесёт! Вот посмотришь, ветер разгонит тучи, – отвечала ему жена.
- Но лучше поторопиться. До жилья ещё далече!
Лошади укорили бег. Повозка вывернула из перелеска на открытую местность. Дорога пролегала сквозь большое, покрытое свежими всходами поле. Только вдалеке виднелось еле различимый силуэт не то поселения, не то группы деревьев. Феклуше вдруг стало тоскливо и страшно. Она почувствовала себя такой беспомощной и потерянной. Она не боялась промокнуть или заночевать в поле. Мучило другое – что ждёт её впереди, весь её путь, вся жизнь, имеет ли она какой-то смысл. Сделала ли она что- то доброе, ценное? Заслужила ли она Божье прощенье? Достойна ли Его дара - долгожданной встречи с дочерью?
Повозку тряхнуло на ухабе, и Феклуша, ударившись о борт телеги, вцепилась в него руками. Но от удара она словно очнулась, взбодрилась.
- Нет, нельзя сдаваться, – подумала она. - Я должна найти дочь. Это сейчас самое главное. Грех унывать, как говорит отец Серафим.
Феклуша обернулась назад. Перелесок, из которого они недавно выехали, уже почти скрылся из виду.
- Как быстро мы движемся, - подумала путешественница.- А ведь, и правда - многое пройдено. Прошлое позади, его не воротишь. Сколько бы я отдала, лишь бы когда-нибудь заслужить прощение Прохора, лишь бы и он не страдал.. Но там, впереди, неизвестность, и я верю, что Господь со мной, с моей доченькой, с Прохором, и Он нас не оставит! Она нащупала рукой чётки в свое суме и стала перебирать деревянные бусины.
- Господи, помилуй! – шептали пересохшие губы, - Не оставь меня, Господи, какой бы грешной и никчёмной я не была!. Помоги в дороге!
И спустя какое-то время волнение улеглось, и Феклуша почувствовала в себе силу и уверенность, словно обрела внутреннюю опору. Уже почти стемнело, когда возница радостно прокричал:
- Огни впереди!
- Слава Богу! Будет где заночевать, – отвечала его супруга.
Тарас Карпович ещё сильнее пришпорил уставших лошадей.
– Не пропадём! Слава Богу!