Глава 11
Когда я приезжаю в пекарню к двум часам дня, там тихо. Я бы пришла раньше, но Люси была занята. Мне хочется, чтобы она накричала на меня, раз и навсегда покончив с этим, а потом дала мне фартук и поставила за прилавок.
Истон хотел опять пойти со мной, жалуясь, что два часа ничего не ел. Пришлось немного уговаривать его, и он согласился подождать в машине.
– Люси здесь? – спрашиваю я баристу, стоящего за кассой.
Я раньше не видела здесь этого высокого, нескладного мальчишку, и у меня появляется нехорошее предчувствие, что он – моя замена.
– Люси! – кричит он через плечо. – Тебя какая-то девушка спрашивает.
Из боковой двери показывается голова Люси.
– Кто?
Парень указывает на меня большим пальцем.
Увидев меня, она сразу мрачнеет.
– Это ты, Элла. Дай мне минутку. Присядь пока вон там.
Наверное, меня уволили.
Мальчишка за кассой бросает на меня сочувственный взгляд и поворачивается к посетителю. Я сажусь за свободный столик и жду Люси.
Ждать приходится недолго. Через минуту она выходит из подсобного помещения, держа в руках две кружки с кофе. Одну Люси ставит передо мной, из второй отпивает сама и садится.
– Две недели назад сюда приезжал Рид Ройал, искал тебя. На следующий день твой опекун, Каллум, позвонил мне и сказал, что ты сильно заболела и не появишься на работе. Проходит еще немного времени, и вот ты здесь, выглядишь вполне здоровой, хотя немного похудела. – Она наклоняется вперед. – Элла, тебе нужна помощь?
– Нет. Простите меня, Люси. Я должна была позвонить, но все равно не смогла бы прийти на работу.
Мне тяжело врать ей. Люси – прекрасная женщина, к тому же мне очень нравится тут работать. Об этом я и говорю.
– Мне здесь очень нравится, и я понимаю, что вы рискнули, когда наняли меня.
Люси поджимает губы и делает глоток из своей кружки. Постучав по ней пальцами, она говорит:
– Мне нужна была помощь, и когда ты перестала появляться, а я не смогла связаться с тобой, мне пришлось двигаться дальше. Ты ведь понимаешь, да?
Я киваю, потому что понимаю. Ничего не поделаешь.
– Простите меня, – повторяю я.
– Мне тоже очень жаль, что все так вышло. – Ее рука исчезает в кармане запачканного мукой фартука. – Вот, возьми. Позвони, если что-нибудь понадобится.
Что-нибудь, кроме работы.
– Спасибо, – отвечаю я, убирая визитную карточку в карман.
– Не теряйся, Элла, – мягко говорит Люси и встает из-за столика. – Если у меня появится вакансия, мы попробуем снова.
– Спасибо.
Мой словарный запас ограничен двумя словами: «спасибо» и «извините».
Люси делает еще глоток кофе и уходит на кухню, а я остаюсь раздумывать над тем, насколько неразумно было сбегать. На меня всегда можно было положиться. Но, даже несмотря на мои переживания из-за того, что подвела Люси, какая-то маленькая часть меня рада, что ей не все равно. Хоть кому-то не все равно.
Глава 12
Оказавшись следующим утром на территории школы, я сразу слышу перешептывания. Кто-то усмехнулся, другой просто таращился, когда я парковала машину на стоянке для учеников, но в самом здании все оказывается намного хуже. Сначала – оглушительная тишина, а потом, пока я иду по коридорам, меня преследуют нескончаемый рокот голосов и презрительный смех.
Остановившись у своего шкафчика, я смотрюсь в зеркальце, прикрепленное к дверце, проверяя, не торчат ли волосы или нет ли в носу козявки. Нет, я выгляжу отлично. Одна из стандартных учениц Астор-Парка: белая блузка, темно-синяя юбка и пиджак.
Колготки я надевать не стала, потому что на улице еще достаточно тепло, и почти все девчонки в коридоре тоже с голыми ногами. Значит, перешептываются не из-за того, как я выгляжу.
Мне это не нравится. Слишком похоже на мой первый день в Асторе, когда никто не говорил со мной, потому что все ждали, как поведут себя Рид и его братья. Возненавидят они Эллу или приветят. В конце концов мои соученики выбрали нечто среднее. Большинство из них не сдружилось со мной, но, наверное, скорее, из-за того, что я намеренно ни с кем не общалась и тусовалась только с Вэл.
Сегодня почти все, мимо кого я прохожу, смотрят на меня с презрением. Торопясь на первый урок, я никак не могу перестать нервничать. Я чувствую себя неуверенно, и мне неприятно это ощущение.
Меня грубо пихают в сторону – какая-то темноволосая девица отталкивает меня, вместо того чтобы обойти. Она проходит на несколько шагов вперед, но затем останавливается и смотрит на меня.
– С возвращением, Элла. Как прошел аборт? Было больно? – девица невинно улыбается.
От шока у меня даже приоткрывается рот, но я заставляю себя закрыть его. Девицу зовут Клэр какая-то там. Она была подружкой Истона, пока он не устал от нее.
– Катись ты, – бурчу я и прохожу мимо.
К кабинету химии мы с Истоном подходим одновременно. Взглянув на меня, он тут же хмурится.
– Ты в порядке, сестричка?
– Все отлично, – отвечаю я сквозь зубы.
Не думаю, что Истон поверил мне, но он не произносит ни слова и входит в класс вслед за мной. Мы садимся за стол, который делим с ним с начала учебного года, и я замечаю, как на нас смотрят и ухмыляются.
– Как мило. Секс-кукла Ройалов вернулась, а, Истон? – растягивая слова, говорит парень, сидящий в конце класса. – Готов поспорить, вы с Ридом очень обрадовались.
Истон разворачивается на стуле. Мне не видно его лица, но «шутник» затыкается.
Кто-то кашляет, и тут же раздается шелест открываемых тетрадок и расправляемой одежды.
– Не обращай на них внимания, – советует мне Истон.
Легко сказать.
Дальше становится только хуже. Наши с Истоном расписания совпадают почти по всем предметам, и каждый урок он садится рядом со мной. У меня начинают пылать щеки, когда я слышу, как две девчонки шепчутся, что я сплю с обоими сводными братьями.
– Она и с Гидеоном трахается, – говорит одна из них, даже не утруждаясь понизить голос до шепота. – Наверное, его ребенка у нее и вычистили.
Истон снова разворачивается на стуле и одаривает их убийственным взглядом, и хотя это заставляет злобных стерв притихнуть, тревожный голос в моей голове ничем не унять.
Вэл предупреждала меня о слухах, которые ходят по школе, но неужели все действительно так думают? Что я уехала, чтобы сделать аборт? Что я спала с Ридом, Истоном и Гидеоном?
Мне не привыкать к унижению: раздеваться в стрип-клубах в возрасте пятнадцати лет – тот еще урок. Но знать, что в школе говорят про тебя такие отвратительные вещи… У меня на глазах выступают слезы.
И я напоминаю себе, что у меня есть Вэл. Что она единственная во всем Астор-Парке, чье мнение имеет значение. Ну и Истона, конечно. С тех пор, как я вернулась в Бейвью, он не отходит от меня ни на шаг, и мне ничего не остается, как начать считать его своим другом. Несмотря на то, что я ненавижу его брата.
После урока я иду к шкафчику, чтобы поменять учебники, потому что в сумку все не помещается. Истон исчезает где-то в коридоре, но успевает сжать мою руку, когда мы снова становимся объектом чьих-то гадких пересудов.
– Что, сегодня день Истона?
Когда рядом раздается голос Джордан, внутри меня все замирает. А я все гадала, когда она появится, чтобы «поприветствовать» меня.
Вместо того чтобы ответить, я беру с верхней полки учебник по всемирной истории, положив на его место учебник по химии.
– Это что-то типа графика, да? Ты чередуешь Рида и Истона. По понедельникам, средам и пятницам трахаешься с Ридом. По вторникам, четвергам и субботам – с Истоном, – Джордан склоняет голову набок. – А воскресенье? Это день одного или сразу обоих близнецов?
Я захлопываю дверцу шкафчика и, повернувшись к ней, улыбаюсь.
– Нет, по воскресеньям я сплю с твоим парнем. А когда он занят, развлекаюсь с твоим папочкой.
Ее глаза злобно вспыхивают.
– Следи за тем, что говоришь, дрянь.
Мне тяжело сдерживать на лице улыбку.
– Сама за собой следи, Джордан. Или хочешь, чтобы я снова отделала тебя? – Я намекаю на то, как расправилась с ней в спортзале месяц назад.
Она хрипло усмехается.
– Давай, попробуй. Посмотрим, как у тебя получится, когда рядом нет Рида, твоего защитника.
Я делаю шаг вперед, но она и бровью не ведет.
– Мне не нужна защита Рида. Никогда не нужна была.
– Ох, неужели?
– Представь себе, – я упираюсь пальцем ей в грудь, прямо между ее выпирающих грудей. – Я в состоянии разобраться с тобой, Джордан.
– В Астор-Парке наступила новая эра, Элла. Ройалы больше не правят в школе. Я – главная. Мне достаточно сказать слово – и каждый здесь будет только рад сделать твою жизнь невыносимой.
– Ой, как страшно!
Ее губы кривятся в улыбке.
– Тебе стоит бояться.
– Как тебе угодно! – Мне до смерти надоело слушать, как девица упивается своей властью. – Свали к чертям, мне надо пройти.
Она перебрасывает через плечо свои блестящие каштановые волосы.
– А если я не хочу?
– Что происходит? – раздается мужской голос.
Мы поворачиваемся и видим Сойера. Его рыжеволосая подружка Лорен стоит рядом с ним. Она с тревогой смотрит то на Джордан, то на меня.
– Тебя это не касается, малыш Ройал, – Джордан даже не глядит в его сторону, но зато с презрением окидывает взглядом Лорен. – Тебя, Донован, тоже не касается. Бери своего Сойера и убирайтесь с глаз долой. Или это Себастиан? Никогда не могу их различить.
На ее губах появляется злобная усмешка.
– А ты, милочка? Ты их различаешь? Или предпочитаешь закрывать глаза, когда они трахают тебя?
Раньше я задавалась вопросом, знает ли Лорен о том, что Сойер и Себастиан иногда меняются местами, и сейчас выражение ее лица дает красноречивый ответ. Она выглядит не изумленной, а смущенной и оскорбленной.
Но девчонка куда смелее, чем я думала. Она встречает насмешливый взгляд Джордан и говорит:
– Заткнись, Джордан.
Берет Сойера за руку и утаскивает прочь.
Джордан смеется.
– Да у них вся семейка отмороженная! Но готова поспорить, ты кайф от этого ловишь, как и шлюшка Лорен. Правда, Элла? Грязная стриптизерша, как ты, наверное, наслаждается парной игрой с обоими Ройалами.
– Ты закончила? – натянуто спрашиваю я.
Она подмигивает мне.
– О нет, милая. Я с тобой никогда не закончу. И, вообще, это только начало.
Она грациозно машет мне пальцами и, не оглядываясь, уходит по коридору.
Я наблюдаю за ней, гадая, в какое адское пекло я попала.
* * *
Во время ланча мы с Вэл сидим за столиком в самом углу, и я пытаюсь притворяться, что в мире существуем только мы вдвоем. Что очень сложно, потому что ощущаю на себе взгляды всех, кто находится в столовой, и жутко нервничаю.
Вэл откусывает от запеченного бутерброда с тунцом.
– На тебя пялится Рид.
Еще бы. Развернувшись, я замечаю его за столом, полным футболистов. Истон тоже там, но сидит в другом конце, а не как обычно, рядом с Ридом.
Я украдкой бросаю взгляд на Рида, пронзительные голубые глаза которого наблюдают за мной. Те самые, которые томно смотрели на меня, когда мы целовались. Которые вспыхивали ярким пламенем, стоило нам оказаться в одной комнате.
– Ты не собираешься рассказать мне, что между вами произошло?
Я отворачиваюсь от Рида и, засунув в рот немного пасты, непринужденно объявляю:
– Нет.
– Да ладно тебе! Ты знаешь, что можешь все мне рассказать, – не отстает Вэл. – Я – могила.
Моя нерешительность не вызвана недоверием. Но я не привыкла делиться личным. Мне гораздо удобнее заглушить свои эмоции. Но в глазах Вэл столько надежды, что я чувствую себя обязанной рассказать ей хоть что-то.
– Мы были вместе. Он облажался. Мы расстались.
Она кривит губы.
– Да уж. Кто-нибудь говорил тебе, что ты ужасная рассказчица?
Я морщусь.
– Пока это все.
– Ладно, не буду изводить тебя расспросами на эту тему. Но знай, что когда тебе захочется поговорить, я всегда рядом и готова выслушать. – Вэл откручивает крышку бутылки с водой. – Чем займемся сегодня вечером?
– Ты еще не устала от меня? – шучу я.
После неутешительной встречи с Люси я снова отправилась к Вэл, мы обожрались тортом и посмотрели все три части «Шага вперед». Истон ушел в середине второго фильма и уже не возвращался.
– Эй, я в печали, – она выпячивает нижнюю губу. – Ты должна отвлечь меня, чтобы я не думала о Тэме. Хэллоуин был нашим любимым праздником. Мы наряжались в парные костюмы.
– Ох, он опять пишет тебе?
Прошлым вечером от него пришло три сообщения, но Вэл оставила их без ответа.
– Постоянно. Теперь он хочет приехать, чтобы мы смогли поговорить лично. – Видно, как ей тяжело. – Разбитое сердце – просто отстой.
Как будто я не знаю.
«Вспомни черта» – мой телефон уведомляет о новом СМС. Я морщусь, увидев на экране имя Рида.
«Не читай!» – приказываю сама себе.
Но, как самая настоящая идиотка, конечно, читаю.
Хватит вести себя, как будто я тебе безразличен. Мы оба знаем, что это не так.
Я стискиваю зубы. Уф, самонадеянный козел.
На экране вспыхивает следующее сообщение.
Ты скучала по мне. Точно так же, как я скучал по тебе. Мы пройдем через это.
Нет. Мне хочется накричать на него, чтобы он перестал писать мне, но единственное, что я точно знаю про Рида Ройала, – он самолюбивый придурок и делает только то, что хочет и когда хочет.
И его следующее сообщение лишний раз доказывает это.
Брук была ошибкой. Это случилось до нашей встречи. Но больше никогда не повторится.
От одного вида имени Брук я с силой стискиваю телефон. И, не успев остановить себя, пишу то, что думаю.
Никогда не прощу тебя за то, что ты переспал с ней. Оставь меня в покое.
– Ты помнишь, что я еще здесь?
Язвительный вопрос Вэл заставляет меня виновато покраснеть. Я быстро засовываю телефон в сумку и поднимаю вилку.
– Прости. Писала Риду, чтобы он отвалил от меня.
Вэл смеется, запрокинув голову.
– Боже! Я так по тебе скучала!
Я тоже смеюсь, впервые за весь день по-настоящему.
– Я тоже, – я говорю чистую правду.
* * *
Когда звенит последний звонок, я более чем готова ко всем чертям убраться из школы. Мой первый день прошел так же весело, как пытка утоплением. Злобные смешки, перешептывания, ехидные подколы, недоброжелательные взгляды. Я хочу запереться в своей спальне, включить музыку и притвориться, что сегодняшний день вообще не наступал.
Я даже решаю не ходить к шкафчику. Закидываю сумку на плечо, пишу Вэл, чтобы она сообщила мне, придет или нет, и спешу на парковку.
И останавливаюсь как вкопанная, потому что у машины, прислонившись к дверце со стороны водителя, маячит Рид.
– Что тебе еще нужно? – огрызаюсь я.
Мне до смерти надоело, что он постоянно попадается на глаза. И я ненавижу его за то, как классно он сейчас выглядит. Становится прохладнее, его темные волосы взъерошены ветром, острые скулы покраснели от холода.
Его огромное мускулистое тело отрывается от машины, и он идет мне навстречу.
– Сойер сказал, Джордан цеплялась к тебе.
– Единственный, кто ко мне цепляется, – это ты. – Я одариваю его ледяным взглядом. – Перестань присылать мне сообщения. Перестань говорить со мной. Все кончено.
Он только пожимает плечами.
– Если бы я верил в это, то оставил бы тебя в покое. Но я не верю.
– Я заблокирую твой номер, – предупреждаю я.
– Я куплю новый телефон.
– Я поменяю свой номер.
Он фыркает.
– Ты и впрямь считаешь, что я не смогу его узнать?
Я прижимаю сумку к груди, прикрываясь ею словно щитом.
– Все кончено, – повторяю я. В горле щемит от накатившей боли. – Ты изменил мне.
– Я никогда не изменял тебе, – хриплым голосом отвечает Рид. – Я не прикасался к Брук полгода.
Он кажется таким искренним. А что если это правда? Что если…
«Не будь идиоткой!» – кричит мне внутренний голос. Уф. Конечно, он врет, а мне нужно быть умнее и не вестись на честное выражение лица и слегка дрожащий голос. Я все детство провела, наблюдая, как мама снова и снова влюбляется не в тех парней. Они лгали ей. Использовали ее. И как бы я ее ни любила, я ненавидела то, насколько глупой она была, когда дело касалось мужчин. Проходило несколько месяцев, иногда почти год, прежде чем мама понимала, что лживый подонок в ее постели не стоит потраченного на него времени, а я стояла в стороне и ждала, когда она возьмется за ум.
Я не хочу, чтобы мной так же играли.
– Катись к черту, Рид, – сердито говорю я. – Между нами все кончено.
Он придвигается ближе.
– Да? То есть ты говоришь мне, что больше не хочешь меня?
– Именно это я тебе и говорю.
Я обхожу его и буквально подлетаю к машине. Но моя попытка к бегству оборачивается против меня. Рид быстро разворачивается и прижимает меня спиной к дверце.
Исходящий от его тела жар опаляет даже через одежду. Пульс тотчас ускоряется, когда он опускает обе ладони на машину, поймав меня в капкан.
– Говоришь, я больше не завожу тебя?
Он наклоняет голову, и его теплое дыхание обжигает мою шею. Когда по моему телу невольно пробегает дрожь, он тихонько смеется.
– Признайся, что ты скучаешь, Элла.
Я сжимаю губы.
Щека Рида трется о мою, когда он продолжает шептать мне на ухо.
– Ты скучаешь по моим поцелуям. Ты скучаешь по тому, как я проскальзывал в твою постель по ночам. Ты скучаешь по тем ощущениям, которые охватывают тебя, когда мой рот оказывается вот здесь…
Он прижимается губами к моей шее, и я снова дрожу. В ответ раздается еще один хриплый смешок.
– Похоже, я и правда никак не действую на тебя, а, детка?
– Не называй меня так. – Я со злостью отпихиваю его, стараясь не обращать внимания на то, как громко колотится мое сердце. Ненавижу, что он имеет надо мной такую власть. – И оставь меня в покое.
Позади нас раздается низкий голос.
– Ты слышал, оставь ее в покое.
Истон подходит к нам и стальной хваткой впивается в плечо Рида. Хоть Истон на год младше него, но такой же высокий и рельефный. Ему ничего не стоит оттащить от меня Рида.
– У нас приватный разговор, – говорит Рид, как будто не чувствует, что к нему применяют физическую силу.
– Да? – Истон смотрит на меня. – Ты хочешь поговорить с нашим старшим братцем, сестренка?
– Нет, – отвечаю я с натянутой веселостью.
Истон широко улыбается.
– Тогда тебе пора, Рид. Разговор закончен. – Насмешливый огонек в его глазах угасает, сменяясь раздражением. – К тому же папа только что прислал сообщение. Он хочет, чтобы мы поскорее приехали домой. Они с Брук хотят сделать какое-то объявление.
Я поднимаю глаза на Истона.
– Брук?
Резко рассмеявшись, он поворачивается к Риду.
– Ты не сказал ей?
– Что не сказал? – требовательно спрашиваю я.
Какого черта Брук делает в доме?
Рид смотрит на брата с окаменевшим лицом.
– Ого! Интересно, почему ты ничего не сказал? – Истон пожимает плечами, глядя на меня. – Папа и Брук снова вместе.
У меня холодеет кровь в жилах. Что? Почему Каллум опять сошелся с ведьмой?
И как вообще я смогу смотреть ей в лицо после того, что видела той ночью в комнате Рида?
У меня подкашиваются ноги, руки дрожат. Надеюсь, мальчишки не замечают, как сильно меня трясет, как сильно расстроила меня эта новость.
Вдруг у меня пропадает всякое желание возвращаться домой.
Глава 13
Наши машины одна за другой въезжают на огромную круговую подъездную дорожку особняка Ройалов. Мой кабриолет. Пикап Истона. «Рендж ровер» Рида и «ровер» близнецов. Я остаюсь сидеть в машине, наблюдая, как братья Ройал хлопают дверцами и исчезают через черный вход дома.
Поверить не могу, что Брук здесь. Поверить не могу, что Рид «забыл» сказать мне об этом. Досаждая мне своим присутствием, в перерывах насмешками по поводу того, как он собирается вернуть меня – и как я по-прежнему хочу его, – почему он так и не сказал мне, что Брук вернулась?
Но, конечно, он ничего не говорил. Думает, если притворится, что никогда не прикасался к Брук, что ее не существует, я все позабуду.
Он напрасно надеется. Элла Харпер ничего не забывает. Никогда.
Я делаю глубокий вдох и приказываю себе выйти из машины. Но остаюсь сидеть, где сидела. И вылезаю, только когда открывается соседняя дверца.
– Элла, – улыбаясь от уха до уха, окликает меня Брук.
Я беру сумку, обхожу машину и пытаюсь пройти мимо нее, но она перегораживает мне путь. Мне еще никогда и никого так сильно не хотелось ударить, как эту женщину. Блондинка Брук все такая же насквозь фальшивая, какой я ее запомнила. На ней дорогущее мини-платье, высоченные каблуки и столько бриллиантов, что ими можно заполнить магазин «Тиффани».
– Мне нечего тебе сказать, – заявляю я.
Она смеется.
– Дорогая, ты это не всерьез?
– Еще как всерьез. А теперь прочь с дороги.
– Только после того, как мы с тобой перекинемся парой словечек, между нами, девочками, – чирикает она. – Я не позволю тебе войти в дом, пока мы кое-что не выясним.
От изумления у меня пропадает дар речи, но я беру себя в руки.
– Нам нечего выяснять. – По какой-то причине я понижаю голос до шепота, хотя они с Ридом заслужили, чтобы я кричала об этом во всю глотку. – Ты переспала с сыном Каллума.
– Разве? – Брук опять хихикает. – Потому что, если бы это было правдой и кто-то в доме узнал, – она многозначительно смотрит на меня, – тогда Каллум бы тоже знал.
Она права. И я начинаю злиться на себя за свое молчание. Одно только слово Каллуму – и Брук осталась бы в прошлом. Он бы вышвырнул ее из дома за секунду – быстрее, чем можно сказать «подлая стерва».
Но… он вышвырнул бы и Рида тоже. Даже мог бы отречься от него.
Боже, я ненормальная. Больная на голову. Зачем мне вообще переживать о том, что будет с Ридом Ройалом?
Брук улыбается так, словно читает мои мысли.
– Эх, ты! Бедная, жалкая девчонка! Ты влюблена в него.
Я стискиваю зубы. Она ошибается. Я больше не люблю его. Не люблю.
– Я пыталась предупредить тебя. Говорила, что Ройалы разрушат твою жизнь, но ты не прислушалась.
– И поэтому ты решила наказать меня? – язвительно спрашиваю я.
– Наказать тебя? – она моргает, видимо, искренне удивленная моим вопросом. – И что именно я тебе сделала, милая?
Я в изумлении таращусь на нее.
– Ты переспала с Ридом. Я застала вас! Или ты уже обо всем забыла, потому что тебе так удобно?
Брук взмахивает рукой.
– О, так ты о той ночи, когда сбежала? Мне жаль разочаровывать тебя, но тогда не было… никакого веселья.
– Т-ты была голой, – заикаясь, говорю я.
– Я отстаивала свою точку зрения. – Брук закатывает глаза, видя мое полное недоумение. – Нужно было кое-что доказать Риду.
– Что ты изменщица и лгунья?
– Нет, что это мой дом, – она показывает на особняк позади нас. – Он больше не диктует условия. Теперь балом правлю я.
Брук накручивает на палец прядь сияющих золотистых волос, а потом заправляет ее за ухо.
– Я хотела показать ему, что может произойти, если он переступит черту. Хотела заставить его понять, что могу запросто уничтожить его. Видишь, как легко все получилось? Я сняла платье, и пуф! Ваши с ним отношения рассеялись как дым. Это, моя дорогая, и называется властью.
Я закусываю щеку. Чему теперь верить? А если Рид договорился с ней? Она будет врать и притворяться, что не спала с ним, в обмен на… что? Да и какая разница? Когда-то они переспали. И если он способен вот так предать своего отца, что ему стоит предать меня?
– Ты переспала с сыном Каллума, – повторяю я, на лице отражается все отвращение, которое я испытываю к ней. – Неважно, было ли между вами что-то той ночью или нет. Факт остается фактом, ты изменила ему с его же собственным сыном.
Она лишь улыбается.
К горлу подступает тошнота.
– Ты…
Я умолкаю. Уф, у меня даже не находится слов, чтобы как следует унизить ее.
– Кто я? – усмехается она. – Потаскушка? Охотница за деньгами? Или ты сможешь придумать оскорбление похуже? Я не понимаю, почему мы с тобой не можем держаться вместе, но если честно, дорогуша, твое мнение для меня ничего не значит. Скоро этот дом станет моим, я буду главной. Тебе надо хорошенько постараться, чтобы заполучить мое расположение.
Брук выгибает бровь.
Я напоминаю себе, что сотни раз сталкивалась с подобными ей. Она – закулисный тиран. Притворяется милой со всеми, у кого есть деньги. Презирает девушек, которые не смогут помочь ей подняться вверх по социальной лестнице. И готова уничтожить любого, кто – так или иначе – представляет для нее угрозу.
В общем, я черпаю мужество в том, что Брук считает меня угрозой, и выгибаю бровь в ответ.
– Каллум никогда не позволит тебе вышвырнуть меня. А если и позволит, мне плевать. Я пыталась сбежать отсюда, не забыла?
– Но ты вернулась, не так ли, дорогуша?
– Потому что он заставил меня, – бормочу я.
– Нет, потому что ты этого хотела. Ты можешь сколько влезет говорить, как ненавидишь Ройалов, милочка, но правда в том, что ты хочешь быть частью семьи. Да любой семьи, если уж на то пошло. Бедной сиротке Элле нужен кто-то, кто будет любить ее.
Она ошибается. Мне ничего не нужно. Я была сама по себе целых два года после смерти мамы. И смогу снова. Мне неплохо и одной.
Ведь правда?
– Я легонько подтолкну Каллума в нужном направлении, и, ручаюсь, он станет думать так, как захочется мне, – говорит Брук. – А каким будет это направление, зависит только от тебя. Ты хочешь и дальше жить так, как живут Ройалы, или хочешь снова трясти задом за долларовые бумажки? Твоя судьба в твоих руках.
Она указывает накрашенным ногтем на пустоту рядом с собой.
– Для тебя здесь пока еще есть место.
Раздается шум мотора, и мы обе разворачиваемся на звук. Внедорожник Гидеона резко тормозит за пикапом Истона. Самый старший из братьев Ройал выпрыгивает из машины, окидывает нас взглядом и спрашивает:
– Что происходит?
– Поздравляю Эллу с возвращением в лоно семьи, – подмигнув мне, отвечает Брук. – Давай, дорогой, подойди и поцелуй меня.
У Гидеона такой вид, что он скорее поцелует кактус, чем ее, но, тем не менее, нехотя подходит и бесстрастно чмокает ее в щеку.
– В чем дело? – недовольно спрашивает Гидеон. – Мне пришлось пропустить занятия и три часа потратить на дорогу сюда. Надеюсь, это что-то важное?
– Очень важное, – Брук загадочно улыбается нам. – Давайте зайдем в дом, и мы с вашим отцом все вам расскажем.
* * *
Спустя пять минут мрачный Каллум приглашает нас в гостиную. Его рука покровительственно лежит на талии Брук. А сама Брук? У нее вид довольный, как у кошки на рыбном рынке.
Комната изысканно оформлена в стиле, который я бы охарактеризовала как «элегантный южноплантаторский». На стенах – кремово-бежевые обои. Потолок украшен лепниной. Здесь настолько просторно, что помещаются две зоны отдыха: одна, обитая шелковой тканью персикового цвета, рядом с окнами от пола до потолка, вторая ближе к дверям. Брук усаживается в одно из зелено-оранжевых кресел, стоящих рядом с камином.
Над каминной доской висит великолепный портрет Марии Ройал. В том, что Брук сидит в этой комнате, прямо напротив портрета, есть что-то ужасно неправильное. Кощунственное.
Налив себе виски, Каллум встает рядом с Брук. Одна его рука лежит на изголовье ее кресла, вторая сжимает полный до краев стакан.
Гидеон подходит к окнам и, засунув руки в карманы, смотрит на лужайку перед домом. Мы с Истоном хотим подойти к нему, но нас останавливает голос Каллума.
– Сядьте. Ты тоже, Гидеон.
Гидеон не двигается. Он как будто не слышит голос Каллума. Рид смотрит на отца, потом на Гидеона и сразу принимает решение. Он подходит к брату и встает рядом с ним.
Границы четко обозначены.
Я вижу, как пальцы Каллума сжимаются в кулак. Он разворачивается к сыну, но не двигается с места, оставаясь рядом с Брук. Как ей удалось подчинить его себе?
Не может быть, что она настолько хороша в постели!
– У Брук, то есть у нас… есть для вас новости.
Мы с Истоном обмениваемся тревожными взглядами. Близнецы, которые стоят с другой стороны от меня, смотрят на него с одинаковым подозрительным выражением.
– Брук ждет ребенка.
Все шумно выдыхают, а потом делают удивленный вдох.
Каллум поднимает стакан с виски и начинает пить. Он пьет. И пьет. До тех пор, пока не опустошает его.
Брук выглядит счастливой, и ее радость вызывает отвращение.
Бить беременных женщин – это очень плохо? Я сжимаю руки в кулаки на тот случай, если вдруг кто-то, хоть кто-нибудь, даст мне отмашку перепрыгнуть через два дивана и приставной столик и избивать ее до тех пор, пока она не взмолится о пощаде. Она разрушает семью, и я ненавижу ее за это не меньше, чем за все остальное.
– Какое это имеет отношение к нам? – наконец спрашивает Истон дерзким голосом.
– Это мой ребенок, а значит, он будет носить фамилию Ройал. Мы собираемся пожениться.
Каллум неумолим. Наверное, именно таким тоном он разговаривает на заседаниях совета директоров. Но речь идет не о бизнес-сделке. Речь идет о его семье.
Брук поднимает руку и растопыривает пальцы.
Рид, стоящий у окна, замирает. Истон стонет.
– Мамино кольцо! – со злостью вскрикивает Себастиан.
– Ты не можешь подарить ей мамино кольцо! – Сойер хватает со столика вазу и бросает ее через всю комнату. Она разбивается далеко от Брук, и мы вздрагиваем от раздавшегося грохота. – Что за фигня!
– Это не ее кольцо, – Каллум проводит дрожащей рукой по волосам. – Они немного похожи, но кольцо вашей матери лежит наверху. Клянусь вам.
Я смотрю на него, открыв рот. Какой мужчина станет дарить своей будущей жене кольцо, которое выглядит копией кольца его умершей супруги? И какая женщина захочет этого? Игра, которую ведет Брук, лично мне кажется слишком нездоровой. Она ловит кайф от того, что причиняет боль всем и каждому.
– Твои клятвы и обещания не стоят даже пыли под этим креслом, – говорит отцу Гидеон.
Он держится холодно и непреклонно, что резко отличается от его обычного поведения. Из всех братьев Ройал Гид всегда был самым уравновешенным. Но сейчас от его спокойствия не осталось и следа.
– Можешь делать с ней детей, сколько хочешь, но они никогда не станут частью нашей семьи.
Он широкими шагами пересекает комнату и останавливается перед Брук и Каллумом. Я задерживаю дыхание, когда Гид угрожающе нависает над ними.
– Ты всегда будешь здесь чужой, – говорит он Брук так уверенно и безапелляционно, что та кривит губы. – Неважно, перед кем ты раздвигаешь ноги. Ты всегда будешь лишь шлюхой с Салем-стрит.
Брук улыбается.
– А ты всегда будешь лишь отверженным сынком из богатой семьи, о ком забыл отец и чья мать покончила с собой.
Гидеон отшатывается. Затем разворачивается и выходит вон из комнаты. Близнецы следуют за ним. Затем Истон. Остаемся только мы с Ридом, и я не могу удержаться, чтобы не посмотреть на него. На его лице написаны отвращение, злость, разочарование.
И только одного не хватает… Удивления.
Объявление Каллума о пополнении в семействе Ройал шокировало всех, кроме Рида.
Наши взгляды встречаются, и в этот самый миг я читаю в его голубых глазах, что он знал.
Глава 14
Рид
Элле достаточно посмотреть на меня, и я сразу понимаю, что она подумала.
Хватаю ее за запястье, вытаскиваю из гостиной и втягиваю в комнату напротив. Как оказалось, в мамин кабинет – то самое место, где мы с Истоном нашли ее после… после смерти. Отлично. Может, хотя бы наши с Эллой отношения удастся здесь спасти. Нет.
– Слушай… – начинаю я, но она вырывается и отбегает прежде, чем я успеваю продолжить.
– Это твой ребенок, да? – шипит Элла.
– Нет. Клянусь тебе. Он не мой.
– Я тебе не верю, – она сжимает кулаки.
Мне хочется дотронуться до нее, но, похоже, это плохая мысль.
– Я не прикасался к Брук с тех пор, как ты впервые приехала сюда, – повторяю я уже, как мне кажется, в тысячный раз. – Между нами все было кончено еще задолго до этого.
Элла бьет кулаком по первой попавшейся поверхности, и в воздух поднимается облачко пыли. Комната долгое время была запертой.
– Откуда ты знаешь, что он не твой?
Я неловко переминаюсь с ноги на ногу, потому что с ответом связаны плохие воспоминания, но у меня нет другого выбора.
– Когда я видел ее в последний раз, у нее был почти плоский живот.
Элла бледнеет, и я понимаю, что она тоже вспоминает ту ночь, когда застала голую Брук в моей комнате.
– Ты не знаешь. Не можешь знать. До тех пор, пока не будет сделан тест на отцовство. Меня тошнит, – она прижимает руку к животу. – Нет, если честно, меня просто выворачивает наизнанку.
– Он не мой. Наверное, папин. Черт, да отцом может быть кто угодно! Она всегда готова предать папу! – в отчаянии говорю я.
– Как и ты.
Я втягиваю воздух. Элла попадает в цель и понимает это. Но я не собираюсь сдаваться. Я собираюсь выиграть битву, даже если придется играть грязно.
– Я был подонком, не буду отрицать. Может, я и сейчас подонок, но точно не отец ребенка Брук. Я не изменял тебе. Я скрывал от тебя свое прошлое, это было дерьмово по отношению к тебе. Я осознаю, что ошибался. И прошу прощения. Пожалуйста… пожалуйста, прости меня, – умоляю я. – Избавь нас обоих от мучений.
– Сейчас это не имеет никакого значения. – Меня пугает ее безжизненное выражение лица. Она качает головой. – До встречи с тобой в моей жизни было полно всякой гадости. Но я справлялась, что мне еще оставалось делать? У меня никогда не было отца, но зато мама всегда была рядом. Я говорила себе, что должна с благодарностью отнестись к ее смерти, потому что она испытывала сильную боль. Потом я приехала сюда, посмотрела на тебя и подумала, что под жестокой, грубой наружностью вижу свое отражение. Мальчик потерял свою мать. Он злится, ему больно, и я вижу его. Может, он тоже видит меня?
Элла обнимает себя за живот – старается удержать что-то в себе и отгородиться от меня. Я понимаю только одно: ей плохо. Я протягиваю к ней руку, но она отшатывается, словно даже мысль о моем прикосновении уже может причинить боль.
Черт, ей так плохо, и это моих рук дело.
– Я видел… и вижу… вижу тебя, – шепчу я.
Она не слушает.
– И я подумала: я не оставлю его в покое. Рано или поздно я смогу сломить его сопротивление, убедить его, что мы – это прекрасная сказка. Но оказалось, что я ошиблась. Мы ничто. Мы дым – зыбкий и бессмысленный, – она щелкает пальцами в воздухе. – Наши отношения даже трагедией не назовешь. Они тоже ничто, даже меньше.
Ее слова больно ранят в самое сердце. Элла права. Нужно бы уйти, но я не могу. Я вижу, как ей больно, а значит, она нуждается во мне. Только трус отступил бы сейчас. Я стал причиной ее страданий и помогу ей справиться с ними, если она даст мне шанс.
Я делаю глубокий вдох.
– У меня есть два пути. Я могу уйти. А могу бороться за тебя. Догадайся, какой я выберу?
Элла молча смотрит на меня, а я продолжаю.
– Я облажался. Мне надо было сказать тебе правду с самого начала. Той ночью Брук рассказала мне, что беременна. Я запаниковал. Перестал соображать. Пытался побыстрее найти выход, и такой, чтобы ты ничего не узнала. Мне было стыдно. Понимаешь? Стыдно. Это ты хотела услышать?
Ее губы изгибаются.
– Знаешь, кто я? Я – та глупая девчонка из фильмов ужасов. Ты сделал из меня такую девицу, – она обвиняющим жестом показывает на меня пальцем. – Я бегу обратно в дом, где меня поджидает парень с ножом. Ты предупреждал меня. Снова и снова. Говорил мне держаться подальше. Но я не слушала. Думала, что знаю все лучше.
– Я был неправ. Нам нельзя друг без друга. Мы не можем друг без друга. И мы оба это чувствуем.
Я подхожу к ней и останавливаюсь так близко, что кончики моих пальцев на ногах касаются ее. И одним резким движением притягиваю ее к себе. Ох, черт! Как здорово ощущать ее тело в своих объятиях! Мне хочется запустить пальцы в ее волосы и зацеловать до беспамятства. Но Элла поднимает на меня горящие яростью глаза.
– Не трогай меня, – рявкает она. – Я лучше умру, чем…
Я закрываю ей рот ладонью и предупреждаю:
– Не говори того, о чем пожалеешь. Не говори того, что отвернет нас друг от друга.
Элла бьет меня по лицу. От удара моя голова дергается вправо, но я не отпускаю ее. Ее глаза полыхают, плечи дрожат. Готов поспорить, что сейчас выгляжу таким же сумасшедшим и потерявшим всякий контроль, как она.
– Чего ты хочешь от меня? Только скажи – и я сделаю. Хочешь, встану на колени? Буду целовать тебе ноги?
– Нет уж, сохрани свою гордость, – презрительно отвечает Элла. – Хоть что-то будет согревать тебя по ночам. Хотя постой, у тебя ведь есть Брук.
Она с силой толкает меня в грудь и, рывком открыв дверь, убегает прочь прежде, чем я успеваю что-либо сделать.
В коридоре стоят папа и Брук. Папа смотрит на удаляющуюся Эллу, а затем, сузив глаза, на меня. Брук широко улыбается.
В ярости я обхожу их и направляюсь на поиски Гида. Может быть, он даст ответы на мои вопросы. И, кроме того, пока что он – единственный из всех братьев, кто еще разговаривает со мной.
Гидеон стоит на каменистом кряже, отделяющем нашу лужайку от клочка песка, который мы зовем пляжем. Холодные и темные воды Атлантического океана освещает лишь наполовину скрытая тучами луна.
Не поворачиваясь ко мне лицом, он спрашивает:
– Это твой ребенок?
– Почему вы так считаете?
– Любой, кто знал о том, что ты переспал с Брук, подумает, что это твой ребенок, верно?
– Он не мой, – я провожу рукой по волосам. – Я не прикасался к ней больше шести месяцев. Со Дня святого Патрика, когда мы напились, помнишь? Я вырубился у себя наверху. Она забралась на меня. Я мало помню о той ночи. Помню, как проснулся голым и она лежала рядом. Папа был на улице, звал нас на ужин. Я собирался рассказать ему. Тем же вечером. Но струсил.
Гидеон молчит, продолжая смотреть на воду.
– Я привык думать, что это Дина и Брук пытаются разрушить нашу семью, но теперь считаю, что это мы сами. Мы убиваем ее. Я не знаю, что сделать, чтобы все исправить, Гид. Скажи мне. – Помоги мне. Но он по-прежнему молчит, и я опять предпринимаю отчаянную попытку наладить связь между нами. – Помнишь, мама читала нам «Швейцарскую семью Робинзонов», а мы бродили по берегу в поисках идеальной пещеры, в которой могли бы жить? Все пятеро. Мы собирались убить кита, есть ягоды, сделать себе одежду из испанского мха и водорослей.
– Мы уже не дети.
– Знаю, но это не значит, что мы больше не семья.
– Ты хотел уехать, – напоминает он мне. – Ты, мать твою, только об этом и говорил. О том, чтобы убраться отсюда. А теперь, потому что здесь Элла, ты думаешь, что можно и остаться, да? И это ты называешь верностью семье?
Он спрыгивает на песок, ночной мрак проглатывает его, и я остаюсь один на один со своими печальными мыслями.
Никто не заставлял меня спать с Брук. Я сам принял это решение. Я испытал извращенное чувство удовлетворения, буквально взяв Брук и фигурально засунув этот факт отцу в зад.
Я хотел причинить ему боль. Он заслуживал этого после всего, что сделал с нашей семьей. Извел маму своими изменами и ложью. Чувствую, что ложь была самым худшим. Может, если бы он постоянно не божился в том, что не имел никакого отношения к развлечениям Стива в борделях по всему миру, с девицами из эскорта, моделями, актрисами, которых они легко покупали за свои миллионы, мама бы просто ушла от него.
А если бы она ушла, то, наверное, была бы жива и по сей день. Но она мертва. Папины пренебрежение и измены убили ее так же, как таблетки, которые она приняла той ночью.
Я сжимаю губы. Конечно, моя месть оказалась бесполезной – ведь у меня не хватило мужества рассказать отцу о нас с Брук. Меня начинает тошнить даже при мысли о том, что он об этом узнает.
Последние два года я только и делал, что старался разрушить все вокруг. Если бы я знал, что у победы будет такой горький вкус.
Глава 15
Элла
– Что происходит? – спрашивает у меня Вэл во время ланча. – И не говори, что ничего, потому что ты выглядишь совершенно разбитой. Даже у Истона такой вид, как будто кто-то пнул его щенка.
– Это такой эвфемизм? – пробую отшутиться я.
Вэлери сердито смотрит на меня.
– Да нет, едва ли.
Я ковыряюсь в тарелке. Всю неделю я почти ничего не ем, и, думаю, это заметно. Но каждый раз, когда я пытаюсь впихнуть в себя хоть что-то, перед глазами тут же всплывает картинка, в которой Брук сообщает нам о том, что беременна. Но только рядом с ней не Каллум. Рид. А потом воображение вырывается на волю, показывая еще больше ужасных сцен: вот Рид держит младенца на руках, вот толкает коляску в парке, а Брук выглядит точно модель из спортивного журнала, вот они оба воркуют над первыми шагами своего глупого малыша.
Неудивительно что мне кусок в горло не лезет.
Когда сегодня утром я надевала джинсы, они оказались велики в талии. Одежда носит меня, а не я ношу одежду.
Я еще не готова рассказать Вэл о том, что семейство Ройал гниет изнутри, но если буду продолжать молчать, она ткнет меня вилкой.
– Я считала, что быть единственным ребенком в семье – отстой, но оказалось, что семейная драма в сто раз хуже.
– Рид? – спрашивает подруга.
– Нет, все.
Мне неприятно ощущать напряжение, царящее в доме. Неприятно наблюдать за тем, как братья не смотрят друг на друга во время завтрака. И даже сбежать мне некуда – работу я потеряла. Наверное, стоит начать подыскивать другую. И в этот раз не потому, что нужны деньги, а потому, что стоит войти в дом, как на плечи тут же ложится гнетущая тяжесть. А когда родится ребенок, станет еще хуже. Не знаю, как буду справляться со всем этим.
– Жизнь отстой, но если тебе от этого станет легче, то я заблокировала номер Тэма.
– Правда? – Давно пора! Идиотское предложение Тэма насчет свободных отношений – для него своего рода способ удержать Вэл и в то же время переспать хоть со всем кампусом. Она не заслуживает такого. – Мне действительно стало легче.
– Ага, мне тоже. Я постоянно изводила себя, перечитывая его сообщения, и чувствовала, что слабею.
– Ты же знаешь, что достойна лучшего.
– Знаю, – она делает глоток диетической колы. – Поэтому вчера вечером я заблокировала его и впервые за долгое время выспалась. А когда проснулась утром, то было уже не так больно.
– Все наладится.
Слова получаются вялыми. Когда-то давно они были моей собственной мантрой.
Даже не знаю, верю ли я в них по-прежнему.
Вэл вертит в руках банку с газировкой.
– Надеюсь. А есть такая кнопка, которой можно заблокировать реальность? Я бы сейчас не отказалась.
– Солнцезащитные очки. Очень большие солнцезащитные очки, – советую я. – Нет, погоди, есть вариант получше. Щит.
Мне не помешает иметь один дома, чтобы обороняться от Рида.
Вэл обдумывает мое глупое предложение, и ее губы невольно растягиваются в улыбке.
– Наверное, будет не очень удобно повсюду таскать с собой такую штуку?
– Нет, это гениальная идея. Давай запатентуем ее и будем зарабатывать миллионы.
– По рукам! – она протягивает мне ладонь, и я хлопаю по ней своей.
– Боже, Вэл, по-моему, ты самое лучшее, что случилось со мной с тех пор, как я сюда переехала!
– Знаю. – В ее глазах зажигается озорной огонек, она косится на футбольную команду, а потом опять поворачивается ко мне. – Давай пойдем на сегодняшнюю игру.
– Нет уж, спасибо! Беру назад все хорошие слова, сказанные в твой адрес.
– Почему нет?
– Во-первых, не люблю футбол. Во-вторых, не хочу болеть за людей, которые мне не нравятся. В-третьих, пусть весь Астор-Парк, за исключением тебя, конечно, сгорит в аду.
– Заезжай за мной в половине седьмого.
– Нет, я не хочу идти на матч.
– Ой, ну ладно тебе! Нам обеим нужно отвлечься. Тебе – от Рида, мне – от Тэма. На игры «Райдерс» ходят все. Найдем себе кого-нибудь, чтобы залечить наши разбитые сердца.
– А мы не можем просто съесть огромную банку мороженого?
– Убьем сразу двух зайцев. Полакомимся мороженым, а кто-нибудь полакомится нами.
Она игриво шевелит бровями, и я начинаю смеяться, хотя внутри все протестует. Я хочу, чтобы ко мне прикасался только Рид. Лживый ублюдок. Проклятье! Может, мне и в самом деле нужно отвлечься.
– Ладно, уговорила.
* * *
– Вылезай из машины, – позже тем же вечером приказывает Вэл, выбираясь с пассажирского сиденья. – Я хочу взглянуть на твои шмотки.
– Увидишь, когда доберемся до стадиона.
– Ты делаешь это, чтобы Рид кончил в свои футбольные штаны или чтобы разозлить девчонок из Астор-Парка?
Я не обращаю внимания на упоминание о Риде. О чем я точно не думала, так о том, чтобы заставить его сходить с ума от ревности. Не-ет. Определенно нет.
– Ты сказала, что я должна выбрать себе нового парня. Так вот, это мой наряд охотницы на мужчин, – я показываю рукой на свою одежду.
На мне полосатые гольфы, натянутые поверх черных легинсов, и старая футболка с номером, которую я нашла в секонд-хенде, заехав туда после школы. Заправить футболку в легинсы и при этом не выглядеть так, словно в трусы напихали кучу носков, невозможно, поэтому я купила большой черный ремень и застегнула его вокруг талии.
Две небрежно заплетенные косы и широкие темные полосы под глазами – я нанесла черную подводку поверх толстого слоя праймера, чтобы она не растеклась, – завершили мой образ футбольной болельщицы в духе пинап.
– Я имела в виду одного парня, а не всю команду, – иронично замечает Вэл. – Но, наверное, это мне даже на руку. Ты выберешь того, кто тебе понравится, а остальные достанутся мне.
– Очень смешно.
– Я серьезно. Мне кажется, нам не обойтись без двойной охраны. Даже думать боюсь, что выкинут девчонки, когда увидят тебя.
Опасения Вэл оказываются не ненапрасными. Когда мы проходим мимо зоны, где девушки футболистов и родители ждут игроков, выбегающих на поле из раздевалки, все девицы так и сверлят меня злобными взглядами.
Из толпы до меня доносится несколько оскорблений: «шлюха», «дешевка», «чего от нее еще ожидать».
– Эти курицы так завидуют тебе, что сегодня им даже не придется засовывать себе два пальца в рот, – ехидничает Вэлери. – Зависть избавит их от лишних калорий.
Я пожимаю плечами.
– Я слышала слова и похуже. Мне все равно.
– Вот и правильно. Всю следующую неделю нас будет окружать целая команда развратных футболистов.
– Тогда мне придется перевести игру на более высокий уровень, – я не против бросить вызов.
Мы подходим к секции, где сидят ученики Астор-Парка, но Джордан дает нам от ворот поворот.
– Вам нельзя сидеть с нами, – объявляет она.
Я закатываю глаза.
– Почему? Я недостойна сидеть на ваших драгоценных трибунах?
– И поэтому тоже, – она усмехается. – Но еще потому, что вы не в тех цветах.
Я оглядываю остальных учеников и понимаю, что она права. Все они рассажены так, чтобы цвета футболок образовывали золотистую букву «А» на черном фоне. На мне футболка белого цвета, а Вэл одета в серый вязаный свитер. На Джордан черный комбинезон, но для полного образа «госпожи» ей не хватает кнута и стула.
– Наверное, мы не получили записки про дресс-код.
А такая должна была быть, потому что как иначе все остальные так идеально оделись для придуманной Джордан схемы? Я невольно восхищаюсь ею. Было непросто проконтролировать, чтобы несколько сотен учеников надели одежду нужного цвета в зависимости от того, где они сидят.
– Может, тебе иногда стоит заглядывать в аккаунт Астора в Snapchat.
И Джордан отворачивается от нас, махнув блестящими волосами.
Я даже не знала, что у Астора есть аккаунт в Snapchat.
– Пойдем, – тянет меня за руку Вэл. – Сядем в секции родителей.
Мы находим места на самом верху, где можно спокойно поесть попкорн и не притворяться, что болеем за «Райдерс».
– Боже, во что одета Джордан? – хихикаю я. – Она подрабатывает госпожой Садомазо?
– Нет, – Вэл закидывает в рот несколько штучек попкорна. – В перерыве перед группой будет выступать танцевальная команда, так что, наверное, это у них такие костюмы.
Она оказывается права. В перерыве Джордан и компания показывают представление, во время которого так эффектно трясут своими мягкими местами, что у меня появляется желание сунуть им в сумки визитки стриптиз-клуба – на случай, если вдруг их трастовые фонды когда-нибудь иссякнут.
– По крайней мере, по пятерке баксов чаевых они бы получили, – шепчу я Вэл, прикрываясь рукой.
– Всего пять долларов? Я бы хотела получить от парня как минимум двадцатку, прежде чем раздеваться.
– Да ну? Ты раздеваешься бесплатно, – дразнюсь я.
Вэл как-то проговорилась мне, что склонна к эксгибиционизму. Когда мы ходили на вечеринку в клуб «Мунглоу», Вэл заставила меня танцевать в клетке, подвешенной к потолку.
– Ну да. Но не стала бы возражать, если бы мне заплатили, – она задумчиво смотрит на меня. – Сколько, говоришь, ты зарабатывала в этих клубах?
– Я ничего тебе не говорила. К тому же танцевать в клетке перед разгоряченными старшеклассниками и студентами и зарабатывать на жизнь, танцуя стриптиз, – это разные вещи, – предупреждаю я подругу.
От большинства стрип-клубов так и разит отчаянием и сожалениями, и я сейчас говорю не про раздевалку танцовщиц. Парни, размахивающие однодолларовыми купюрами над стейками за восемь долларов, в такой же безысходной ситуации, как и девушки на сцене.
Вэл морщит нос.
– Не знаю. Было бы здорово иметь свободные деньги, а ты, наверное, неплохо зарабатывала, раз могла содержать себя и маму.
– Деньги – единственный плюс этой работы. Но ты же не захочешь танцевать стриптиз где-нибудь здесь. Только представь, что кто-нибудь будет смотреть на тебя, а потом тебе придется идти с ним на один урок. Выйдет чертовски неловко.
Она вздыхает.
– Это была лишь шальная мысль.
Я могу только посочувствовать ей. Статус «бедной родственницы» не дает Вэл покоя. Мне бы хотелось поделиться с ней частью моих сбережений – не так уж они мне и нужны, – но она не из тех, кто принимает подачки. Она посчитает это актом благотворительности, с чем ей и так приходится мириться в доме своих дяди и тети.
– Давай лучше я найму тебя телохранителем? Потому что сейчас все смотрят на меня так, будто хотят убить. Особенно вон та, – я киваю на второй ряд ученического сектора, где сидит знакомая златоволосая девица, которая то и дело оборачивается и сверлит меня хмурым взглядом.
– Ха, да Эбби и мухи не обидит. Она слишком пассивная, да и вид у нее как у Иа-Иа. Как думаешь, когда она кончает, у нее такое же выражение лица?
Я прикрываю рот ладонью, чтобы заглушить смех.
Но Вэл права. Бывшая девушка Рида бледная, тихая, кроткая – полная противоположность мне. Кто-то сказал, что Эбби напоминает мать Рида. Одно время я даже волновалась из-за этого, потому что Рид обожает свою маму. Но сейчас я и пальцем не пошевельну, чтобы произвести впечатление на Рида Ройала.
В отличие от Эбби. И она определенно видит во мне соперницу, потому что никак не перестанет хмуро таращиться на меня. Если бы она спросила, то я могла бы дать ей отличный совет, как завоевать Рида. Во-первых – и это самое важное – не спать с его братом.
– Она и правда переспала с Истоном, пока меня не было? – спрашиваю я Вэл.
– Ага. Вот идиотка, да? Ведь очевидно же, что это стопроцентный способ оттолкнуть его раз и навсегда, – Вэл поджимает губы. – Хотя, может, и нет. Ты же целовалась с Истоном, но Рида это не отпугнуло.
Но она тут же меняет тон.
– Но ты особенная. А Эбби – нет. Рид ни за что не вернется к ней.
– Даже Эбби слишком хороша для него, – ворчу я. – Он заслуживает вечного одиночества.
Вэл усмехается.
– Если честно, я очень надеялась, что во время игры кто-нибудь сломает ему ноги, но, к несчастью, он все еще бегает по полю.
– Мы можем сломать их.
– Напасть на него ночью с бейсбольной битой? – мечтательно спрашиваю я.
– Такое ощущение, что ты это уже давно планируешь.
– Да, пару раз фантазировала, – честно отвечаю я.
– А когда покончим с Ридом, поедем в Стейт?
– Конечно. А потом пустим рекламу в Интернете и будем предлагать свои услуги другим женщинам.
– Ты не представляешь, как меня заводит твоя кровожадность!
– Так, оставь свой пыл для одного из футболистов, – говорю я Вэл. – Ты уже кого-нибудь присмотрела?
– Нет. Все еще думаю.
Значит, сейчас перед ее глазами стоит лишь Тэм. У меня та же проблема – я вижу только Рида.
Мы откидываемся на спинки кресел и продолжаем следить за игрой.
«Райдерс» выигрывают, как и ожидалось. После матча все разговоры переключаются на зимний бал, который будет проводиться в Астор-Парке в промежутке между Днем благодарения и Рождеством. Для Джордан разговоры про бал сродни прелюдии. Когда мы с Вэл спускаемся по ступенькам стадиона, она так и сияет. Нас то и дело тормозят родители, которые останавливаются, чтобы сказать Джордан, как сильно им понравилось выступление и какая она талантливая.
С каждым комплиментом ее грудь выпирает все больше. Папочки смотрят на нее похотливыми глазами, а ей, похоже, это только в кайф.
– Отличное выступление, – говорю я Джордан, когда мы подходим к ней.
В своем облегающем костюме она выглядит просто класс, а ее щеки еще поблескивают от пота после стараний на поле.
Джордан смотрит на меня с презрением, потом отворачивается к своей кузине.
– Ты слишком хороша для такого мусора, Вэл. Может, поедешь на вечеринку к Шие со мной?
– Нет уж, спасибо. Я не залезу в твою машину, даже если мы окажемся на Дороге ярости, а за мной будет гнаться банда головорезов[3].
Кто-то из учеников фыркает от смеха. Это еще больше злит Джордан.
– Поверить не могу, что мы родственницы.
– Понимаю тебя. Я иногда тоже задаю себе этот вопрос. Как у такой милашки, как я, могла оказаться в кузинах такая стерва, как ты.
Джордан кидается к Вэл, а я по глупости встаю между ними. Кулак Джордан попадает мне прямо по затылку в тот момент, когда Вэл бросается вперед. Меня отталкивают в сторону, и я приземляюсь у ограждения.
– Отпад! – кричит какой-то парень. – Девчонки дерутся!
Места для зрителей пустеют, и вдруг начинает твориться настоящий хаос. В воздухе летает попкорн. Мне в лицо попадают чьи-то ладони, пальцы и ногти. Вдруг сильная рука поднимает меня и опускает за оградой, подальше от беспредела. Я поднимаю глаза и вижу Рида.
Истон встает рядом со мной с другой стороны и обнимает рукой за плечо, отгораживая от Рида. Братья то и дело обмениваются злобными взглядами.
– Ну что, едем на вечеринку к Монтгомери? – спрашивает меня Истон.
– Я же говорила тебе, мне не нравится наряжаться в костюмы.
Он усмехается и показывает на мой наряд.
– Похоже, ты уже в костюме, сестренка.
Ох, черт, он совершенно прав.
– Ну поехали, – уговаривает меня Истон. – Будет весело.
Я сдаюсь.
– Ладно, как хочешь. А где Вэл? – Я разворачиваюсь к трибунам и вижу, что администраторы уже прекратили драку.
Чья-то рука дергает меня в сторону. Опять Рид.
– Что, черт подери, на тебе надето? Чья это футболка? – сердито спрашивает он.
– Просто была в секонд-хенде…
– Снимай ее.
– Что? Нет!
Я беспомощно смотрю на Истона, но он только хмурится в ответ.
– Знаешь, если хорошенько подумать, тебе нельзя надевать на наши игры форму другой школы. Плохая примета.
– Вы выиграли, – напоминаю я ему.
– Сейчас же снимай, – приказывает Рид. Его голос звучит невнятно, потому что одновременно он пытается стянуть через голову свою футболку.
– Даже не думай. Я не стану надевать твою футболку.
– О да, еще как станешь. – Накладки на плечи цепляются за его уши. – Проклятье, Ист, помоги мне.
Истон не обращает на него внимания.
– Тебя подвезти, сестренка?
– Она поедет со мной, – решительно заявляет Рид.
Он натягивает футболку обратно и смотрит на меня с вызовом.
Я не боюсь дать ему отпор.
– Прости, приятель, но я с тобой не поеду.
– Не называй меня приятелем.
– Не приказывай мне.
И он тут же отдает новый приказ.
– Твою машину пригонит Вэл. Ты едешь со мной.
– О боже! – не выдержав, взрываюсь я. – Что должно произойти, чтобы до тебя уже дошло, Рид? Между нами все кончено. – Мои досада и раздражение достигли всех мыслимых пределов. – Мне нравится кое-кто другой.
Рид раздувает ноздри.
– Черта с два!
Я смотрю на игроков, выстроившихся в линию вдоль беговой дорожки и наблюдающих за нами. В голове тут же рождается коварный план. Я с прищуром смотрю на Уэйда, квотербека. Уэйд тот еще бабник. Один раз он даже занимался сексом в джипе Рида, по словам самого Рида, потому что не мог ждать, пока доберется до дома.
Усмехнувшись Риду, я отхожу от Ройалов, походкой от бедра подхожу к Уэйду и прыгаю на него.
Его мускулистые руки машинально подхватывают меня. А когда я наклоняюсь, чтобы поцеловать парня, его губы автоматически открываются. Он потный, пахнет травой и просто восхитительно целуется! Его язык остается во рту, но даже с одними губами поцелуй получается мастерский.
Ничего удивительного, что девчонки уходят из уютных ночных клубов, чтобы заняться с ним сексом в чужой машине. Я хватаю его за волосы и сильнее обхватываю ногами его талию. Он стонет в ответ, и его пальцы крепко сжимают меня сзади.
Парни начинают свистеть и улюлюкать, но почти сразу наступает тишина. В ту же секунду Рид отрывает меня от Уэйда.
– Какого черта, Карлайл? – рычит он.
Уэйд уныло пожимает плечами.
– Она прыгнула на меня. Я же не мог позволить ей упасть.
– Не прикасайся к ней. Никому не позволено прикасаться к ней.
Рид бросает свой шлем в живот какому-то бедному парнишке и, сжав руки в кулаки, угрожающе надвигается на Уэйда.
Здоровяк блондин смеется и поднимает руки вверх.
– Я ее не поощрял, приятель.
Сверкнув глазами, Рид тычет пальцем в остальных игроков команды.
– Элла – Ройал. Она принадлежит мне. Если кто-нибудь из вас, козлов, захочет ее, сначала ему придется справиться со мной!
У меня отвисает челюсть.
– Да пошел ты, Рид! Я никому не принадлежу и уж тем более тебе. – Я пинаю его под коленку, а потом поворачиваюсь к футболистам: – Я свободна. Кто хочет провести время с дешевой стриптизершей? Я знаю такие трюки, которые вам не покажет ни одна порнозвезда.
Парни загораются интересом, но все как один тут же смотрят на Рида. Не знаю, что там написано у него на лице, но они дружно опускают глаза в землю. Никто не делает и шага.
– Трусы, – шепчу я.
Потом резко разворачиваюсь и марширую к Вэл, которая улыбается мне с боковой линии. Ну их всех, этих детишек из Астор-Парка! Пусть катятся к черту!