После Февральской революции Блок думал о том, что делать дальше:
«Как же теперь русскому народу лучше послужить?» «Мне надо заниматься своим делом, надо быть внутренно свободным, иметь время и средства для того, чтобы быть художником».
Такие мысли и сегодня возникают у многих из тех, кто сегодня, пройдя кризис короновируса и столкнувшись с новым миром готов продолжать дело первопроходцев прошлых эпох.
Как и многие в наше нестабильное время, Блок решил согласиться на работу по найму и стал редактором стенографического свода допросов и показаний, присутствовал на допросах подсудимых. Поэт успевал бегло записывать свои впечатления. Его дневниковые характеристики допрашиваемых довольно выразительны:
«Века угнетения, социального и духовного рабства искалечили и ожесточили русского человека. В миллионах душ тлеет пламя вражды, дикости, татарщины, злобы, унижения, забитости, недоверия, мести»...
Со времён написания этих строк прошло сто лет. Мы научились решать эти вопросы путем развития образования и доступности психологической помощи, внедрением кризисных менеджеров и распространением информации благодаря интернету. Но тем не менее, в массе своей ничего не изменилось, кроме декораций.
Почему русские люди до сих пор имеют рабское мировоззрение можно прочесть здесь.
«Нового личного ничего нет,– пишет он Любови Дмитриевне (жене),– а если б оно и было, его невозможно было бы почувствовать, потому что содержанием всей жизни становится всемирная Революция, во главе которой стоит Россия». «Как я устал от государства, от его бедных перспектив, от этого отбывания воинской повинности в разных видах. Неужели долго или никогда уже не вернуться к искусству?»
Сейчас, в нашу прекрасную и бурную эпоху, когда возвращение к искусству это основная задача, стоящая не только перед русскими людьми, но и перед всей цивилизацией, его слова звучат почти пророческими. Правда ждать пришлось долго, целый век.
Власть попыталась собрать видных представителей столичной художественной интеллигенции. Пришло несколько человек: Всеволод Мейерхольд, Лариса Рейснер, художники Кузьма Петров-Водкин и Натан Альтман и два поэта – Александр Блок и Владимир Маяковский. Блок хотел работать с большевиками.
«Крылья у народа есть, а в уменьях и знаньях надо ему помочь»
Ко всему, что окружало его в жизни, Блок применял только один критерий: музыкально это или немузыкально? Музыкальны были, по его мнению, – дух искания и творчества, движение, культура,как форма духовной энергии человечества, народ, революция. Немузыкальны – застой, реакция, механическая цивилизация, превратившаяся в орудие массового истребления человечества, власть олигархии, буржуазный строй.
«Дело художника, обязанность художника – видеть то, что задумано, слушать ту музыку, которой гремит «разорванный ветром воздух». Переделать все. Устроить так, чтобы все стало новым; чтобы лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью.
...Революция, как грозовой вихрь, как снежный буран, всегда несет новое и неожиданное; она жестоко обманывает многих; она легко калечит в своем водовороте достойного; она часто выносит на сушу невредимыми недостойных; но – это ее частности, это не меняет ни общего направления потока, ни того грозного и оглушительного гула, который издает поток. Гул этот все равно всегда – о великом…«Мир и братство народов» – вот знак, под которым проходит русская революция. Вот о чем ревет ее поток. Вот музыка, которую имеющий уши должен слышать…Всем телом, всем сердцем, всем сознанием – слушайте Революцию».
Написав поэму «Двенадцать» и поставив точку, Блок сделал волнующую запись:
«Страшный шум, возрастающий во мне и вокруг… Сегодня я – гений».
Это состояние: Erdgeist – Дух Земли, обращаясь к которому Фауст испытал страстное переживание творческой полноты бытия. В начале 1918 года Блок в споре поэтов страстно защищал Октябрьскую революцию. Его никогда не видели таким, он кричал: «А я у каждого красногвардейца вижу ангельские крылья за плечами!».
Почему же именно "Двенадцать" и почему на смертном одре Блок в бреду требовал уничтожить все экземпляры поэмы? Это один из важнейших для каждого вопросов, только ответив на который мы сможем двигаться в правильном векторе.
Революционно настроенная публика на концертах в Петрограде и Москве часто требовала читать «Двенадцать». Выступала Любовь Дмитриевна. С обнаженными руками, жестикулируя, резко вскрикивая, она металась по эстраде, прохаживалась, подбоченившись. Многим, наблюдавшим ее чтение в присутствии Блока казалось, что слушать ему было досадно и неприятно, но сам поэт говорил, что «Люба читает замечательно».
Сам не читал поэму никогда,– говорил, что не умеет, читал «Скифов» и свои старые стихи. Последнее выступление Блока в московском Политехническом музее запомнилось многим.
Прочесть воспоминания очевидцев этого мистически-революционного вечера можно здесь.
Все усугубилось глубоким творческим кризисом, депрессией, прогрессирующей болезнью. Поэт жаловался:
«Я задыхаюсь! Мы задохнёмся все. Мировая революция превращается в мировую грудную жабу!»
Последним воплем отчаяния стала прочитанная им в феврале 1921 года речь на вечере, посвящённом памяти Пушкина.
На протяжении 1918—1920 годов Блока, зачастую вопреки его воле, назначали и выбирали на различные должности в организациях, комитетах, комиссиях. Блок описывал своё состояние того периода словами «меня выпили», — так он писал в частном письме в январе 1919 года: «Почти год как я не принадлежу себе, я разучился писать стихи и думать о стихах…». Эти нагрузки окончательно расшатали его здоровье, у Блока развились астма, эндокардит, появилось явное психическое расстройство.
Блок умер 7 августа 1921 года, после месяцев тяжелой болезни, поэт умер от воспаления сердечных клапанов. Ему было всего 40 лет. Проститься с ним пришло больше двух тысяч человек, гроб несли на руках шесть километров от дома до кладбища на Васильевском острове.
Несколько десятилетий спустя, после одиночного заточения в страшном тюремном карцере, по сталинской политической статье, Даниил Андреев напишет о Блоке:
«В осмыслении Блоком бунтующей эпохи спуталось всё: и его собственная стихийность, и бунтарская ненависть к старому, ветхому порядку вещей, и реминисценции христианской мистики, и неизжитая любовь к «разбойной красе» России, и смутная вера, вопреки всему, в грядущую правду...
Сто лет. Потребовалось ещё сто лет, кровавая Вторая Мировая война, для того, чтобы Россия, вместе со всем миром вступила на новый путь, предсказанный Блоком.