Мы опоздали буквально на пару минут. Все-таки заказ такси с опцией провоза животного – не самое простое дело. Особенно с учетом того, что у нас нифига не хомячок и даже не болонка. Но водитель попался нормальный, мозг нам по поводу отсутствия специального крепления для животного, как его вчерашний коллега, не выносил, и до места доставил в целости и сохранности. В конце концов, правила правилами, но здравый смысл должен присутствовать?
Олежка уже ждал в условленном месте. Никита отправился наматывать вокруг нас широкие круги, выгуливая Злату, а я отправилась разговаривать с пасынком. Надо же, как он подрос! Сантиметров на пять вытянулся, не меньше! Правда, как был худющим, так и остался. Впрочем, ему в этом году всего-то одиннадцать будет, успеет еще вымахать и ввысь, и вширь.
Поначалу мы просто молчали, смущаясь и не зная, что сказать друг другу. Но потом Олежка протянул мне ладонь, и я её крепко пожала. С этого и начался наш разговор.
Парень честно и без прикрас рассказал, как прошли эти полгода. Как он сообразил, что больше никто не будет помогать ему с уроками, и сколько мог сам сидел за учебниками, пытаясь вытащить годовую итоговую оценку по русскому языку на четверку. Смог, хотя во многом и авансом. Учительница похвалила за старание, но предупредила, что он по-прежнему в зоне риска, и в следующем году ему придется тяжко. Посоветовала читать больше бумажных книг, и он, скрипя зубами, честно ходил в библиотеку и вгрызался в предложенную школьной программой классику. Не полюбил, нет, зато обнаружил для себя такое явление как литературную критику, и с куда большим удовольствием переключился на нее. Мол, читать интереснее, чем исходное произведение, срач стоит почище, чем в интернете, но в таких выражениях, что поди ещё обоснуй наезд, да ещё и без мата.
Очень коротко рассказал про свои отношения с бабушкой. Когда он по неосторожности пару раз помянул при ней меня, Элеонора возмущенно заявила, что вот пускай тетя Вероника и делает то, что ему там захотелось, а в их доме всё будет так, как считает нужным она. Речь, кстати, всего-навсего шла о том, что я частенько кормила его на завтрак не обрыдшей всем яичницей, а с вечера отваривала говядину, резала ее мелко и подавала с нехитрым гарниром вроде черного хлеба и зеленого горошка. Элеонора «такие излишества» зарубила на корню. Яйца – наша белковая пища навсегда, забудь про мясо. То, что парень растет, и ему требуется завтрак чуть плотнее – да ерунда, баловство! Ну а дальше понеслось! Чуть что не так – иди звони твоей тете Веронике! Что, трубку не берет? Да нужен ты ей очень! Испортила она тебя, - ну и далее по тексту.
Признаться, я считала Элеонору чуть более умной женщиной. Ну ладно, не умной, но хитрой. Что ж она творит-то? Внук по факту нужен только ей одной. Петру он как пятая нога, только ради псевдо-романтического статуса одинокого отца. Почему ж она его так гнобит? Только потому, что он открыто дал ей понять, что со мной в роли мачехи ему было хорошо? Где же у этой бабы мозги, а? Она ведь делает всё, чтобы оттолкнуть его от себя. А потом, когда Олег вырастет, будет искренне удивляться. Дескать, я на него, неблагодарного, всю вторую молодость положила, а он от меня как черт от ладана шарахается и мои хотелки исполнять не торопится.
Про отца Олежка тоже помянул. После той крашеной брюнетки Элеонора запретила Петру приводить новых баб к себе домой. Впрочем, его это не остановило. Был большой скандал, когда он заявил мамаше, что в гробу видал все её ограничения и её пожелания, он взрослый мужик со своими потребностями, прости-подвинься. Если хочет, пусть разменивает квартиру, забирает внука и адью! Впрочем, теперь дамы сердца Петеньки меняются настолько быстро, что даже не свалишь на Элеонору, что это она их, сидя на даче, распугивает. Сами через неделю-другую понимают, что к чему, и сваливают, сменив телефон или поставив Петра в черный список, как это сделала когда-то я сама.
Я в свою очередь объяснила пасынку, почему занесла его номер в стоп-лист, и чего именно я боялась. Олежка грустно улыбнулся и сказал, что и сам всё понял, не маленький. И зла на меня не держит. Но очень скучал по нашим разговорам на кухне. И по прогулкам в парке. И больше так не может.
Если я не улыбаюсь. Часть 112