Она никогда не создавала, не выдумывала духи сама. Ей незачем было делать это. Ее возлюбленный не никогда не интересовался духами, ему было совершенно безразлично, какой шлейф парфюма она несет на себе. А она сама? Что предпочитала она осталось почти что тайной, ибо ей предписано было быть тенью при великом человеке, тенью в логове волка. Или - человеком, не имеющим собственной тени. Родившаяся 6 февраля 1912 года, весной сорок пятого она превратилась в горстку пепла, так и не сумев выразиться до конца.
Страницы из ее дневников были вырваны, многие снимки – уничтожены или заперты навсегда в архивах. Чудом уцелели лишь метры кинопленки. Но они не доносят до нас запахов. Лишь цвет, образ, мимику, движения. Даже и не голос, увы!
В своем личном дневнике она написала однажды: « Время восхитительно, и я любовница величайшего человека в Германии и в мире, но я вынуждена сидеть дома, глядя в окно.»
Ее называли «хорошим убежищем для фюрера», хозяйкой Бергхоффа, тайной властительницей Германии , но никто и никогда не назвал ее официально первой фрау, дамой Третьего Рейха. А именно это звание было мечтою всей ее жизни.
Ева – Анна – Мария Браун была очень красивая, сильная девушка из строгой, но небогатой католической семьи, получившая образование в монастырском пансионе, прилежная в учебе, смышленая, умеющая вести хозяйство, дружелюбная и общительная.
Она обожала спорт, игры на свежем воздухе, гимнастические упражнения, была грациозна и ловка, очень любила плавать. Читала романы Маргитт и стихи Гетте, сохранила с раннего детства привычку вести дневник, делала аккуратные записи.
В сохранившемся архиве Евы Браун немало кадров, запечатлевших ее прыжки в воду и гимнастические экзерсисы. Например, она могла совершать целый ряд упражнений на доске для прыжков в бассейн или озеро, подтягиваться и делать большой шпагат на турнике.
Она страстно мечтала стать балериной или сниматься в кино, но ни отец, ни мать совсем не поддерживали ее богемных устремлений. Вершиной их мечтаний было хорошее замужество дочери, в соответствии с правилами жизни того времени.
Кроме самой Евы, в семье было еще две старших сестры, большое количество родни: кузины, кузены, племянники и подруги, с которыми она охотно общалась в юности, не подозревая, что в скором времени все это придется прекратить, едва лишь она встретится с человеком «определенного возраста, со смешными усами, которые придавали ему нелепый вид».
Адольф Гитлер очень не понравился фройляйн Еве, когда пришел в первый раз в мюнхенское ателье Германа Хоффмана, который был его личным фотографом, другом или, как бы сейчас сказали: «менеджером по связям с прессой».
А Ева работала у Хоффмана ассистентом фотографа, и все у нее хорошо получалось и снимки были профессиональны, и свет она знала, куда направить и знала, как можно выгодно выстроить сцену в кадре, и как смонтировать снятое в фильм и хронику. Училась всему быстро, была аккуратна, целеустремленная, себе на уме.
Она страстно мечтала и свою жизнь сделать глянцевой хроникой для светских журналов и газет, просто случай не подвернулся еще пока!
Ева напоказ и явно никогда не интересовалась политикой и утверждала потом, что она и знать не знала о том, что Адольф Гитлер, пригласивший ее в оперу, является лидером какой то там партии. Он просто ей не понравился. Так откровенно рассматривал ее ноги, пожирал глазами.
Но он красиво ухаживал, присылал каждый день цветы и огромные коробки шоколада, дорогие подарки, терпеливо дожидался ее у театра или входа в кинозал, говорил охотно и много об искусстве и опере, фильмах и артистах, о том, что ей было интересно и вскоре она сдалась. И стала его любовницей. Ему было в то время сорок, ей всего лишь семнадцать. В 1929 году Германия стояла на пороге экономического кризиса, если не краха и Еве явно было не дорогих духов, в которых она могла бы прельстить любовника, всегда отдававшегося страсти на полу и не снимавшего при этом ботинки, но однако аромат, который пыталась носить на себе девушка Гитлера будоражил бы и самое изысканное воображение, если бы только фюрер его запомнил...
Но он не делал себе такого труда, и мы не знаем точно, долго ли украшал собою, своими причудливыми гранями, туалетный столик фройляйн Браун флакон «Лер бле Герлен».
Именно так они назывались.
Их партитура или пирамида была составлена из нот, причудливых и изысканных, сочетающих в себе нечто мистически завораживающее, томительно и в то же время сильное, страстное, как когти тигра или вальяжной, сильной рыси, волчицы, пумы, таящей свою мощь и грацию, и все время готовящейся к прыжку. Или это был, скорее, аромат валькирии, реющей в свободном полете Девы, приносящей смерть на своих крыльях?
Судите сами.
В верхней ноте духов присутствует анис и кориандр, довольно резкие по необычности, устойчивые, пряные и обволакивающие запахи, а также стойкая гвоздика и лимон, властный цитрус, всегда щекочущий ноздри и нервы.
В сердце этих духов властвовали обольстительная орхидея, нежный и томный жасмин и гелиотроп, аромат таинственный, дурманящий.
В самом ключе, коде духов, звучала уже древесная нота, ибо фрау Ева твердо стояла обеими ногами на земле: сандал, ирис, бобы тонка, ваниль, со своим сладким ползучим шлейфом и даже - бензоин. Бензин предвещал ей последствия ее страшной смерти? Она не узнает уже, что станет кучкой пепла, сгорит в бензине.
Но фюрер всему и вся предпочитал запах крови, и в угоду ему Ева дважды совершала попытки самоубийства: первый раз из пистолета, прострелив себе шейную артерию, второй раз - яростно наглотавшись снотворного. Ее спасла сестра Илзе, или Ева так продуманно составила смертельный сценарий? Второе - вернее, уж слишком хорошим фотографом и оператором она была. Снимала фюрера по требованию Геббельса и Бормана, в выгодных ракурсах, для пропаганды, для создания имиджа: с детьми Бормана и Геббельса, и у рождественского пирога, и у елки....
А Гитлер. Гитлер рисовал ее. Она была так обольстительна в бикини, без одежды, в платье в пол и в разрезе обольстительно мелькала ее ножка. Рисунков не сохранилось. Любовников Евы тоже. Один из них был приговорен к расстрелу, другой бежал в апреле сорок пятого. Любовники уж точно могли бы вспомнить ореол красоты Евы, ее веселость и недоступность одновременно. Но помнить было нечего, кроме пепла, которым она стала. Пепел и был ее настоящим ароматом. Для людей, не имеющих собственного образа, являющихся тенью это - властный закон, аксиома.