Покупая старый дом, стоит узнать его историю: он может хранить ужасные секреты. Когда мне было восемь лет, а моей сестре — шесть, бабушка с дедушкой купили дом в деревне. Это была их давняя мечта — выйти на пенсию, уехать из города, завести хозяйство. В первое же лето мы с родителями поехали к ним в гости. Мама и папа быстро вернулись обратно, им нужно было на работу, а нас оставили с бабушкой и дедушкой: начиналось лето, у нас были каникулы, и взрослые решили, что нам будет полезно пожить на свежем воздухе.
Поначалу нам очень понравилось там. Бабушка возилась в огороде, дедушка чинил то одно, то другое, занимался садом, латал сарай, а мы были предоставлены сами себе. Довольно быстро мы поняли, что в доме есть кто-то ещё.
В гостиной, среди прочей мебели, был старый стул, который остался от прежних хозяев. Обычно он стоял у стены, в углу. Мы частенько оставались в этой комнате вдвоём: играли, рисовали или читали, лёжа на толстом ковре в самом её центре. Странности начались почти сразу. Стоило нам придти в гостиную, как стул потихоньку, незаметно придвигался к нам — пока не оказывался на ковре у самого его края. Дедушка как-то спросил, зачем он нам, и даже отчитал нас, когда мы сказали, что не трогали его. С тех пор мы стали относить стул на место, выходя из гостиной.
Дети многие вещи воспринимают не так, как взрослые. Нас совсем не удивляло, что стул двигается сам по себе. Было интересно, почему так происходит, но игры нас занимали больше.
В нашей спальне висели старые плотные шторы, которые закрывали всю стену вместе с окном. Бабушка задёргивала их с вечера, укладывая нас спать: сами бы мы с ними не справились. Каждое утро шторы оказывались открытыми, будто кто-то хотел, чтобы мы проснулись пораньше.
Была и ещё одна странность. Утром, когда мы просыпались, на тумбочках у наших кроватей стояло по стакану воды: словно кто-то заботился о нас, думал, что мы захотим пить, проснувшись. С вечера мы их не оставляли, да и вообще бабушка не разрешала брать посуду в спальню. Чтобы она не сердилась, мы тихонько возвращали стаканы на кухню, чтобы найти их на наших тумбочках следующим утром.
В этом доме мы чувствовали печаль и заботу, и постоянное присутствие кого-то кроме нас. Разок спросили у деда, не ощущает ли он чего-то такого, но он даже не понял, о чём мы говорим. Через пару недель родители забрали нас домой, и так сложилось, что больше в том доме мы подолгу не гостили.
Через несколько лет, уже учась в институте, я готовила доклад об усадьбе, что находилась рядом с той деревней. Чтобы найти больше информации, я поехала в местную библиотеку. Просматривая старые газеты, я наткнулась на фотографию нашего дома и узнала, наконец, его историю.
До нас в нём жила женщина с двумя детьми. Муж её оставил, она ни с кем не общалась. У неё было две дочки — шести и восьми лет. Когда наступило лето, и занятия в школе закончились, она отравила их: поставила на тумбочки у их кроватей стаканы с водой, в которой был растворён яд. После этого она повесилась. Их так и нашли: шторы раскрыты, девочки лежат в кроватях, рядом — пустые стаканы, а мать в гостиной. В статье была её фотография: в центре комнаты на перекинутой через балку верёвке висит женское тело, а под ним, на том месте, где был край нашего ковра, стоит старый деревянный стул.