Наиболее полный рассказ о Шелонской битве содержится в великокняжеской летописи . Здесь он выделен киноварным заголовком: «О бою на Шолони». В соответствии с полученной директивой, «воеводы великого князя поидоша к Шолоне, и яко пришедшим имъ к берегу реки тоя, идe же брести чрес ея, оже в ту же пору прииде ту рать Новогородскаа противу их съ другиа страны от града своего к той же реке Шолоне, многое множство, яко и ужаснутися полком великого князя, понеже бо в мале бяху все бо вой сущий под ними, не видяще того, пленяху места их окрестъ Новаграда»
Если это сообщение принимать буквально, то оно означает что воеводы, идущие к Шелони по директиве великого князя часть своих сил распустили для грабежа окрестных мест, как это они делали уже и раньше, на марше к Русе. Это поведение в условиях вероятности встречи с крупными силами противника было по меньшей мере рискованным. Оно отвечало правилам и обычаям войны и отражало уровень оперативно-тактического мышления воевод «А новогородцкие посадници всe и тысяцкые, купцы и житии людие. мастыри всякие, спроста рещи плотници и горчары и прочий, которые родивыся на лошади не бывали и на мысли которым того, не бывало, что руки подняти противу великого князя. Всех тех изменницы они силою выгнаша, а которым бо не хотели пойти к бою тому, и они сами тех разграбляху и избиваху. а иных в реку в Волховъ метаху, сами бо глаголаху, яко было их с сорок тысячь на бою том».
Это известие, основанное, вероятно, на рассказах пленных новгородцев, интересно в том отношении, что рисует морально-политическую ситуацию в Новгороде, методы мобилизации и качество призванного к оружию контингента. Сообщение тенденциозно - оно стремится изобразить действия новгородских «изменников» в возможно более непривлекательном виде. Тем не менее оно далеко не лишено реализма. В основе своей оно рисует состав и характер новгородского ополчения в общих чертах правдоподобно. Городское ополчение действительно не могло не состоять в своей основной массе из людей, не привычных к войне. В отличие от жителей приграничного Пскова, новгородцы не имели опыта почти ежегодных «разрубов», что, конечно, сказывалось на их потенциальной боевой годности. Мобилизация этих «горчаров и плотников» действительно могла вызвать затруднения и материального, и морального порядка. Нестабильность политической ситуации в Новгороде, раздираемом противостоянием сторонников Москвы и Литвы, сочеталась с низкой боеготовностью призываемых к оружию мирных жителей. Сказался основной недостаток новгородской военной организации - отсутствие конного служилого ополчения.
Наибольшие сомнения вызывает численность новгородского ополчения, приводимая со слов самих новгородцев.При проведении самой жесткой мобилизации, при самом тяжелом разрубе едва ли можно было выставить в поле сорок тысяч ратников. В Новгороде не могло быть такого количества даже дворов - основной единицы при разрубах36. Думается поэтому, что к летописному известию о численности новгородского войска, двинутого на Шелонь, следует отнестись с большой осторожностью. По всей вероятности, оно было большим, даже очень большим в глазах современников и участников событий, но величины, приведенной летописцем, достигнуть не могло, даже если считать, что в состав 40 тысяч входили не только войска, двинутые на Шелонь, но и пешие рати, отправленные ранее через Ильмень. Чем не менее большое количественное превосходство новгородской рати над великокняжескими войсками на берегах Шелони вполне вероятно.
«Воеводы же великого князя, аще и в малеотчета, глаголють бо бывшей тамо, яко с пять тысячь их толко бъ, но видевше многое воиньство их и положне упование на Господа Бога и Пречистую Матерь Его, и на правду своего государя великого князя, поидоша напрасно противу их, яко лвы рыкающе...»
В отличие от приведенной численности новгородской рати численность великокняжеских войск в общем более правдоподобна, хотя тоже отражает высокую степень мобилизационного напряжения.
Если исходить из широко известных более поздних норм мобилпзации ("со ста четвертей человек на коне в доспехе в полном»), то 5 тысяч всадников соответствовало 500 тыс. четвертей земли «в поле, а в дву потому ж». Писцовые книги конца XV - первой половины XVI в. приводят к выводу, что на одно полноценное крестьянское хозяйство приходилось в среднем 10 четвертей в поле. т.е. для мобилизации 5 тыс. всадников требовалось 50 тыс. крестьянских дворов. А ведь в рати князя Холмского и Федора Хромого едва ли могло быть много более трети всех войск, двинутых на Новгород - по Мете с востока шла рать князя Стриги, великий князь со своим полком стоял в Коломне. Принимая это во внимание (и даже считая, что первый эшелон был наиболее многочисленным), можно предположить, что всего против Новгорода в июне 1471 г. могло быть выставлено не менее 12 тысяч воинов служилого ополчения.
Итак, по словам московского летописца, всадники князя Холмского и Федора Хромого «поидоша... яко лвы рыкающе чрес реку ону великую, ея же сами Новогородци глаголють никогда тамо броду имуще, и спи не пытающе броду вен щйли и здрави препдоша ея. Видевше же се Новогородци устрашишася зело, възмутишася и восколебашеся, яко пьапы, а си пришед на них начата преже стреляти их, и возмутилася копи их под ними и начаша с себя бити их, и тако въекоре побегоша...»
Красочность изложения не носит характер документальности. Вероятно, это запись рассказа (или рассказов) участников боя. Можно отметить несколько важных и достаточно правдоподобных реалий: - быстрая переправка москвичей через реку была неожиданной для новгородцев, не знавших о наличии брода. Можно думать, что москвичи ударили на новгородцев, врасплох; — перейдя реку, великокняжеские войска не бросились сразу в атаку, а осыпали новгородцев стрелами, стараясь поразить их коней. Это вызвало полное расстройство новгородской рати, обратившейся в бегство.
Это заставляет вспомнить картину боя под Русой зимой 1456 г. в изображении той же летописи. «Вой же великого князя видевше крэпкия доспихи на Новогородцех, и начаша стрелами бита по конех их. Кони же ихъ, яко възбесивша и начаша метатися под ними, с себе збивати их. Они же, не знающи того боа, яко омрътв, и рукы им ослабиша, копии же имяху боя га и не можаху и възпиматиих тако. яко же есть обычен ратным, но на землю испускающе их а конем бьющимся под ними, и тако валяхуся под кони свои, не могуще здержати их... и тако въскоре побегошаю».
Можно отметить общие черты тактики москвичей, приведшей к одинаковым (или похожим) результатам - конница новгородцев обратилась в бегство под тучами московских стрел. В отличие от описания боя 1456 г. на этот раз у нас нет прямых указании на особенности вооружения новгородцев (тяжелые крепкие доспехи, длинные копья). Но тактика их, по-видимому, оставалась прежней к бою с великокняжеской конницей они были не способны «Полци же великого князя погнаша по них, колюще и секуще их... Избьено же их быеть тогда многое множство, самим бо глаголющим, яко дванадесять тысячи изгибе их на боех тех, а изымали их руками боле двою тысячи...»
Цифры потерь, как и численность новгородского войска, великокняжеский летописец приводит со слов самих новгородцев. Эти цифры в общем соответствуют друг другу, но, как уже говорилось, сами по себе не заслуживают большого доверия - они сильно преувеличены, хотя и трудно скачать, насколько именно. «А вой великого князя гонили по них двадесять верстъ, и тако вьзвратишася от великиа тоа истомы. Воеводы же... князь Данило и Федора, Давыдовичь, ставше на костех, сождашася с воиньством своим...»
Новгородская летопись дает свою версию сражения. «И начаша Новгородцп воиити на болыннхъ людей, который приехали ратью на Шолону: -.ударимся ньне». кождо глаголюще: язъ человтчкъ молодыи, испротеряхея конемъ и доспехомъ».
Непосредственно перед боем в новгородской рати проявилась социальная рознь, чем косвенно подтверждается сообщение ВКЛ о насильственном характере мобилизации «гончаров и плотников». «Молодые» новгородцы, беднейшая часть городского населения, не была способна к длительному походу и стремилась к скорейшему его окончанию. Необходимо отметить важную деталь новгородского рассказа - речь в нем идет только о коннице. Пешая рать в битве на Шелони, по-видимому, не участвовала - она билась под Коростыпью и Русой.
«Моськвичамь же до понеделника отлагающимъ, бяше бо недиля» - это замечание новгородского летописца противоречит московским данным и не может быть принято: сражение произошло именно в воскресенье («неделю) 14 июля в день апостола Акилы, что подтверждается сооружением соответствующего придела к тогдашнему Успенскому собору в Кремле.
«И начаша ся битщ и погнаша Новгородца Москвичи за Шолону реку и оударишася на Новгородцеьгь засаднаа рать Татарове, и паде Новгородцев ь много, а иныи побегоша, а иныхъ поимаша, а инехъ в полонъ поведоша».
Расходясь в деталях, порою существенных, все три наших источника относительно независимых друг от друга - псковский, московский и новгородский - рисуют картину полного разгрома новгородского войска. На расхождениях следует остановиться подробнее. В отличие от псковского [«наехаше на Шолоне силу московскую князя Данилья, едут с ними поровноу об онъ пол реки, и не дошедшее… Солши, и вергошася москвичи с берега в рекоу Дрянь, и прегнавше Дрянь рекоу, и оударишася па нихъ. и победиша их»] и московского известий, новгородское рисует бой состоящим из трех этапов - переход москвичей через Шелонь, атака их новгородцами и отступление их за Шелонь, атака новгородцев татарским засадным полком и бегство новгородцев.
Основная слабость этой версии - упоминание о татарах. По данным великокняжеской летописи , татар в войсках князя Холмского и Федора Давидовича не было - они шли во втором эшелоне с князем Иваном Стригой Оболенским. В бою на Шелони татары участвовать не могли. Вторым слабым местом новгородской версии является отступление москвичей обратно за Шелонь, после чего, очевидно, следовал повторный переход ее и погоня за бегущими новгородцами. Картина этих переходов взад-вперед через большую реку с войском в несколько тысяч человек вызывает большое сомнение. На практике это едва ли могло быть осуществимо.
Можно допустить возможность контрудара новгородцев, заставивших москвичей на какое-то время отступить, может быть, к самому берегу Шелони. Но обратная переправа означала бы не что иное, как разгром москвичей новгородцами, что в корне противоречит всем известиям, в том числе и новгородским. Московская версия хода сражения, в общем подтверждаемая псковской, представляется наиболее правдоподобной и в своих основных чертах сомнений не вызывает. Отсутствие документального характера не снижает ценности рассказа великокняжеской летописи , но свидетельствует о том, что сами по себе ведомственные записи, типа разрядных, как таковые не проникают в летописное повествование. Заслуживает внимания такая деталь, как возвращение на поле боя после преследования бегущего противника и стояние «на костях». Древнерусская традиция соблюдалась воеводами великого князя...
В бою проявилась тактика, выработанная москвичами в бесконечных схватках на южном рубеже и качественное превосходство московского служилого ополчения, состоявшего фактически из воинов - профессионалов, над наспех собранной новгородской ратью. Победа на Шелони - победа нового над старым, великокняжеского служилого ополчения над земско-городским. Но дело не только в тактическом преимуществе московской конницы. В кампании 1471 г., ее подготовке и проведении проявились принципиально новые черты военного мышления, новый масштаб этого мышления.