Отец. Как больно звучит это слово. Будто в сердце вонзается острый гвоздь. Ничуть не странно, что так ни разу Папой назвать мне тебя не пришлось. Есть еще очень жестокое слово, Оно бъет больнее пощечины. А ты не знаешь даже, что мне, Слышишь, твоей дочери, говорили:" Безотцовщина!" Безотцовщина?! Ну и пусть! Ну и что, если нет отца? Я мало слышала голос твой И не могла вспомнить твоего лица. Я не знала каким ты стал, Злым или добрым очень. А ты не знал, ведь ты ушел от нас, Как нужен ты был своей дочери... Очень сейчас хочу, чтоб ты пришел ко мне И положил бы руки на плечи, Помолчал бы и вместе со мною вздохнул Уверена - стало бы легче!
Отец. Как больно звучит это слово.
Будто в сердце вонзается острый гвоздь.
Ничуть не странно, что так ни разу
Папой назвать мне тебя не пришлось.
Есть еще очень жестокое слово,
Оно бъет больнее пощечины.
А ты не знаешь даже, что мне,
Слышишь, твоей дочери, говорили:" Безотцовщина!"
Безотцовщина?! Ну и пусть!
Ну и что, если нет отца?
Я мало слышала голос твой
И не могла вспомнить твоего лица.
Я не знала каким ты стал,
Злым или добрым очень.
А ты не знал, ведь ты ушел от нас,
Как нужен ты был своей дочери...
Очень сейчас хочу, чтоб ты пришел ко мне
И положил бы руки на плечи,
Помолчал бы и вместе со мною вздохнул
Уверена - стало бы легче!
