Перестройка породила совершенно новый тип советского кино: истерично-грохочущее, с заливистым хохотом швыряющее в лицо зрителю скандальные разоблачения. "Дорогая Елена Сергеевна" рассказало о том, какими подонками могут быть советские пионеры (хотя до этого, конечно, было "Чучело"). "Интердевочка" открывала глаза на замечательный факт, что кроме рабочих и колхозниц в стране есть и другие популярные женские профессии. А от убожества бытия в "Маленькой Вере" просто в целом хотелось удавиться. И этот вполне удобоваримый кинопродукт зритель смаковал с гибельным восторгом.
Фильм Рашида Нугманова "Игла" (1988 г.) с Виктором Цоем в главной роли вроде бы тоже открывал ошеломляющую и весьма горькую истину: наркотики ужа давно стали частью повседневности в позднем СССР. И фильм подавался как уже привычный на Западе боевик с восточными единоборствами, противостоянием героя и мафии и, конечно, любовной линией - для советского зрителя все это была крайне привлекательной диковинкой. Но почти с первых кадров "Иглы" начиналась нестыковка стилей - героического и комического, а время от времени на экране шла откровенная, на первый взгляд, ерунда. И сам главный герой - то канонический сурово-статуарный борец, то скоморох, Иванушка-дурачок. И если юные фанаты Цоя восторженно ревели, то их родители плевались от непостижимой странности этого кино.
А странный кривляющийся фильм просто тихо рассказывал не только о борьбе с наркомафией. Он рассказывал о том, как умирала целая страна.
"Игла" - не первое появление Цоя на киноэкране. До него была "Асса" С. Соловьева (1987 г.), где опять-таки на фоне разлитого медленно-тягучего умирания страны в последних кадрах буквально выстреливает появление причудливой рок-команды и ее эпатажного лидера с копной растрепанных волос цвета вороньего крыла и насмешливо-хулиганскими красными гвоздиками в косухе.
Бешеный, пьянящий восторг хита "Перемен", взвинтивший не только массовку в 10 тысяч человек, но и всех зрителей по ту сторону экрана, обещал надежду на обновление, дразнил преспективой веселого разрушения отжившей советской действительности и явлением грядущего дивного нового мира. И в центре этого - герой Цоя, глашатай и проводник.
И он же снова в "Игле" борется со злом. Его герой по прозвищу Моро возвращается в родной город к некогда любимой девушке Дине (Марина Смирнова). Но вскоре обнаруживает, что Дина употребляет наркотики. Моро пытается излечить ее от зависимости и начинает борьбу с местной наркомафией во главе с доктором Артуром (Петр Мамонов).
Вообще, этот фильм - попытка советского постмодернизма - художественного направления, порожденного поп-артом на Западе и пропагандистской культурой в СССР и странах соцлагеря. В основе его осознание, что мир - это форма без содержания, это хаос, нагромождение объектов, изображений, лозунгов, наполнение которых уже давно изжило себя, по сути исчезло, оставив лишь яркую, манкую картинку. Сияющие улыбки голливудских звезд пустых и примитивных боевиков и мелодрам... плакаты, прославляющие трудовые подвиги на фоне нарастающего кризиса...
Вот и в "Игле" перед глазами мелькают бесконечные картинки из советских передач, сменяющие друг друга назойливой вереницей, фоном идут однообразные голоса дикторов самых разных передач, и все это вызывает раздражение, отторжение своим несоответствием сюжету. И даже псевдогероическая стилистика все время срывается в пародию и откровенное кривляние - достаточно взглянуть на физиономии "бандитов" во главе со визжащей обезьянкой Спартаком (Александр Баширов).
Мир, окружающий Моро и Дину, кажется сломанной игрушкой. И лишь они сами - живые и настоящие. Короткая сцена на кухне, простой жест - соприкосновение рук - моментально возвращает зрителю чувство реальности, в которой есть подлинная нежность и забота.
Микрокосмом героев становится глиняная хижина в песках. Там Моро пытается вытащить Дину из наркотической зависимости. Идиллию нарушает злобный всплеск Дины, когда она узнает о пропаже ампул, и ее последовавшая ломка. Героиню сворачивает мучительная боль, а камера параллельно ловит схватку скорпионов в банке; не припомню в дальнейшем в кино более яркой и пугающей метафоры того, что испытавает наркоман. И вот сейчас зритель понимает, что все происходящее - ужасающе реально...
Проходит две недели, и Дине становится лучше. Ослепительным солнечным утром они отправляются на море купаться. Вдали виднеется корабль - традиционный романтический символ.
Но вблизи оказывается, что корабль просто врос в песок, давно заброшен и заржавел.
А моря нет.
Моря нет.
(эти кадры снимали близи Аральского моря, на котором уже к тому времени произошла экологическая катастрофа - оно значительно сократилось в размерах, а вокруг него все большие территории превращались в пустыню)
Растерянные герои, окруженные раскаленной бесплодной пустыней, где лишь изредка виднеется перекати-поле, внезапно осознают, что остались со своей бедой один на один. За дверями их убежища лишь уродливая иллюзия мира, мертвый пейзаж, которому края не видно. Своеобразный конец времени и пространства.
После возвращения в город, словно пытаясь оживить реальность, Моро вступает в схватку с наркоторговцами, обращается за помощью к Спартаку и его компании. В ответ получает бесподобную истеричную тираду, произнесенную на перевернутом барабане. В бессвязных воплях Спартака концентрат всех торжественных речей, произносимых советскими вождями, только разорванный и лишенный всякого смысла. Эта злобная пародия на исчерпавшую и изжившую себя власть словно подчеркивает, что разумное упорядоченное начало из этого мира ушло навсегда, что сами границы добра и зла стерты. Может поэтому главный злодей (врач Артур) исполняет забавный модный танец, а пришедший ему мстить Моро с компанией просто молчат и вскоре исчезают. Да и решающая "героическая" драка Моро с наркоторговцами обрыватся на пиковом моменте.
Все это зря. Дина снова употребляет наркотики.
Ее пустой взгляд словно продолжает созерцать безжизненные пески. Она застряла в мираже. Моро понимает, что он бессилен.
Финал - пожалуй, самая знаменитая часть этого фильма. Моро после звонка Дины спешит к ней, но в заснеженном парке подвергается нападению. Получив, по сути, смертельное ранение, герой, тем не менее, встает и не спеша движется дальше.
А под веселый голос диктора из детской передачи и "Группу крови" прокручиваются недосказанные истории - завершение драки с бандитами в стиле фильмов с Брюсом Ли, опустевшая хижина в песках... Но это уже та же иллюзия без содержания, что мелькала в телевизоре в начале фильма. Моро уходит в пустоту, в никуда, вместе с ним уходит надежда на сохранение этого мира.
Знал ли Цой, что через два года уйдет в небытие вслед за своим героем? Знали ли те, кто смотрел этот фильм, что через три года хаос с экрана поглотит реальность окончательно?
А может, где-то, за гранью реальности Моро все же нашел путь к Дине? Может то, что чувствуют друг другу два человека, и есть вечность?
Жду ваших комментариев!
"Звезда по имени Солнце": забытый клип на культовую песню
"Асса", Цой, "Хочу перемен". Неожиданное пророчество