Я русский
Мой родной язык – русский
Я говорю на русском языке
Я пишу на русском языке
Я думаю на русском языке
Я ощущаю себя человеком русской культуры
Я родился и вырос в столице страны, где русский язык является государственным.
И я считаю, мне всё-таки очень повезло при рождении. У меня не было серьёзных патологий, родители не отказались от своих прав, у меня всегда была крыша над головой, я имел доступ к питьевой воде, образованию и всем прочим жизненно важным ресурсам. Мой родной город – самый удобный для жизни среди всех городов моей страны. Я никогда не знал голода, холода, инвалидности и существенной дискриминации. Мой опорно-двигательный аппарат, мозг, внутренние и внешние органы не давали критичных сбоев. Мои основные права почти не ограничивались явно и ощутимо. И ещё, я никогда не сталкивался с проблемой сохранения своего языка, своей национальной и культурной идентичности.
Язык, на котором я мыслю, и культура, к которой я принадлежу, всегда безраздельно господствовали на той территории, где я жил. Максимально тяжёлое покушение, которому при мне когда-либо подвергался мой родной язык – попытка заменить слово «охранник» на «секьюрити». Самая существенная атака на мою культуру – давно прижившиеся в офисном календаре праздников Хэллоуин и День святого Валентина (и самая бездарная попытка противостоять этой атаке – мертворождённая идея с февроньками).
Но ведь мне могло значительно меньше повезти в жизни. Я мог появиться на свет тяжело больным, или, скажем, вместо столицы, родиться в далёкой глухой провинции, мог в младенчестве лишиться родителей, мог очутиться в детском доме, мог вырасти в неблагополучной семье или с юного возраста оказаться втянутым в криминальную жизнь. А ещё я мог родиться чеченцем, бурятом, башкиром, татарином, удмуртом или коми-пермяком, то есть мог оказаться представителем народа, не имеющего своего независимого государства. Или я вполне мог бы родиться украинцем, казахом, грузином, белорусом или эстонцем – то есть представителем народа, много лет входившего в состав империи и совсем недавно обрётшего независимость.
И тогда жизнь моя могла бы сложиться не столь радужно. В первом случае мои национальные язык и культура всегда были бы на вторых ролях и неизменно подавлялись и вытеснялись бы всей мощью государственного языка и культуры титульной нации. Возможно, я бы полностью ассимилировался, обрусел до мозга костей и никакие национальные вопросы меня бы уже не волновали. Но растворения ведь могло и не случиться. Мечтал бы я при таком раскладе отстоять свою национальную идентичность, а как программа-максимум, обрести национальный суверенитет? Полагаю, что такое вполне возможно.
Во втором случае, мои национальные язык и культура вступали бы в постоянное противоборство с языком и культурой бывшей метрополии. Ратовал бы я за государственный статус своего национального языка и защиту его от конкуренции со стороны языка другого, чужого теперь уже, государства? Полагаю, что и это вполне возможно.
Я не знаю, что такое быть с детства прикованным к инвалидному креслу. Мне не ведомо, что значит с детства жить в государстве, где твой язык и твоя культура не являются доминирующими. Но я в состоянии хотя бы попытаться поставить себя на место другого и вообразить, что ощущает этот другой.
Я бесконечно сочувствую русскоязычному населению, которое, волею исторической судьбы, оказалось на территории стран, начавших едва ли не с нуля выстраивать свою новую государственность. Я категорически не приемлю любые попытки ущемления прав русскоязычных, уже хотя бы потому, что это люди одной со мной культурной традиции. Но я также не могу не понять и тех украинцев, белорусов, эстонцев, латышей и литовцев, которые подчас маниакально стремятся утвердить свой национальный, культурный и языковой суверенитет.
Ведь едва ли не любой из нас, русских, поступал бы точно так же, войди мы сначала на много лет, скажем, в Германскую империю Гитлера или какую-нибудь Американскую империю Обамы, а потом вдруг вновь обрети независимость, когда уже третье-четвёртое поколение немцев или американцев проживают на территории России, тесно перемешавшись с русским населением, когда 30-40% жителей страны с рождения говорят на немецком или английском, считая русский забавной экзотикой. Да ведь каждый второй из нас обрядился бы тогда в лапти и косовортки, а на прикроватной тумбочке держал бы «Русский словарь языкового расширения» Солженицына. Дух захватывает, какое бы «кто не скачет – тот пиндос» тут началось. Аксаков с Хомяковым в гробах бы перевернулись. А всё во имя сохранения и утверждения себя и своего народа. Пусть и в карикатурном, со стороны, виде.
Что такое все эти вышиванки, в/на Украине и БелАрусь? Да просто естественная защитная реакция организма. Всё человечество не обязано разделять наши ценности. Тем более, когда у каждого народа есть свои. И что для нас - великий, могучий, правдивый и свободный русский язык, язык Пушкина и Толстого, то для них – самая настоящая угроза идентичности, инструмент покушения на их суверенитет. Хорошо это? Правильно? Чудовищно! Но так сложилось. И ничего с этим уже не сделаешь. Все могучие многонациональные империи рано или поздно распадаются на отдельные и, как правило, национальные государства.