Рассказ
ВХОДЯЩИЕ: «Все изменится уже утром) день будет странным!»
Я раз за разом перечитываю это сообщение, которое Катя прислала мне вчера ночью. Сейчас уже вечер следующего дня и к этому моменту ничего, собственно, странного не произошло, кроме того, что Катин телефон недоступен с тех пор, как она села в автобус. Мне необходимо с ней поговорить, узнать, что странного может со мной случиться. Хотя почему что-то странное должно произойти именно со мной? Ведь она имела ввиду «что-то», не было никакого намека та то, с кем или когда это странное может произойти. Пожалуй, сидя здесь, в баре на улице Шамшева, слушая, как какой-то толстый мужик пытается выяснить у бармена, как закачивать материал на его электронную книгу, сложно заметить любую, хотя бы малейшую странность, даже снаружи за дверьми этого заведения. Не говоря уже о любом месте города, где в этот момент могли происходить самые необыкновенные вещи. В общем, если не учитывать тот странный факт, что минут десть назад из гардеробной вышел негр, зашёл за барную стойку, и передал всё тому же бармену изоленту красного цвета, всё шло своим обычным чередом. Скорее, прошедшие дни для меня сейчас кажутся странными и все, как один – я ведь так и не уснул, и для меня ночь не разделила время на вчера и сегодня, на прошлое и настоящее, на реальность и сон…
Да, события становятся все более запутанными. Тогда, начну с начала эту странную историю. Я и она – мы существуем в бесконечности, а у бесконечности начало в любой момент. Выберем утро…
Утро. Предыдущим вечером я сразу лег, после долгого рабочего дня. Но осенняя ночь не давала заснуть, увлекала на спящие улицы города, и привела меня, в итоге, в книжный магазин на Невском проспекте. Именно там я приоткрыл свои «двери восприятия», впервые познакомившись с Олдосом Хаксли. Но чтение нагнало на меня сон, и, по еще пустым улицам, я быстро доехал на автобусе до своего дома по улице Большая Зеленина.
Ещё до первых сновидений моё спокойствие нарушил телефонный звонок с незнакомого номера. Кто бы это мог быть? И я вспомнил, что на этот номер звонил один пассажир поезда, которому я одолжил свой мобильный телефон: у него закончились деньги на счету, а ему хотелось сообщить своим родственникам, что с ним все в порядке, и что он сел на «Сапсан» вечерним рейсом из Москвы до Петербурга. Мужчина был восточной внешности и, как правило, народ в России настороженно относится к людям такого рода. Прежде чем он обратился ко мне, ему уже отказали два пассажира. Но мужчина выглядел прилично и взгляд у него был доброжелательным – я дал ему позвонить со своего мобильника. В конце концов, в случае чего, куда бы он делся с поезда? Как выяснилось позже, это было правильное решение. Ведь, если бы его родственники не перезвонили утром, тем самым разбудив меня, то вряд ли я бы обнаружил сообщение от Кати, полученное незадолго до этого звонка.
ВХОДЯЩИЕ: «Ты проснулся?»
ПЕРЕДАННЫЕ: «я не засыпал… вроде»
ВХОДЯЩИЕ: «у меня для тебя хорошие вести, я гуляю в парке Шевченко и могу с тобой встретиться, если есть желание»
Так, я шустро вскочил со своей кровати, умылся, накинул на себя мятую одежду, что первой попалась под руку, и выскочил из, сковывающей меня до тошноты, комнаты, навстречу Кате.
День задался прекрасный. Осень была теплая и красочная, а небо – синим и чистым. Мы гуляли по Крестовскому острову. Я показал Кате моё любимое место. Раньше она там не бывала. Это был старый причал - с него открывался прекрасный вид на финский залив, и в это время года там совершенно безлюдно. Хорошее место, чтобы помечтать: за спиной целый город, который своей эпохальной слаженной повестью внушает уверенность, а перед глазами залив, уходящий за край неба, возносящий надежду до самых высот. Но, к сожалению, Катя была легко одета, а на берегу всегда сильный студёный ветер, и мы быстро покинули это место.
Мы шли молча, каждый под впечатлением от своих собственных грёз, задуваемых в наши рассудки ветром с залива, даже вдали от него.
- Интересно, а как пахнут новые теннисные мячи? – внезапно спросила Катя.
Каким образом теннисные мячи забрались ей в голову? Почему вдруг сейчас она об этом подумала? Неужели это все чувства, которые у неё вызвало прекрасное тихое местечко возле воды? Хотя, я уже начал привыкать к её спонтанным, беспорядочным высказываниям. Однажды мы ужинали после рейса в нашей московской комнате отдыха, как вдруг Катя, в уже знакомой манере, спрашивает, нет ли здесь перца. Я встаю и начинаю искать. На что она говорит: «Да мне не надо, я так спросила». Или ещё, часто Катя помнит, что хотела посмотреть фильм, но не помнит какой. Может, поэтому некоторые вещи, которые происходят с нами, кажутся ей более странными, чем мне. Как, например, та собака в парке.
Мы гуляли на островах. У меня с собой было много хлебных булок, которые я забрал с работы. Мы остановились возле небольшой протоки покормить уток. Тут к нам подошёл бродячий пёс и сел между нами так непринуждённо и естественно, словно мы его хозяева или те, с кем он давно знаком. Затем, также внезапно, как появился, пёс бросился в воду, то ли действительно пытаясь поймать утку, то ли для своего развлечения. Он несколько раз переплывал речку и задорно бегал вдоль обоих берегов, пока окончательно не разогнал всех уток, кроме одной, которая пиршествовала оставшимся хлебом. Мы отправились дальше. С Крестовского перешли на Елагин остров, прошли через него и вышли к Старой Деревне. И тут взгляд упал на того самого пса. Он двигался параллельно с нами в десяти метрах в стороне. Как он снова оказался рядом? Следовал ли за нами, или он всегда ходит этой дорогой. Это было не важно. Такое уже случалось со мной в будущем. Ничего особенного. Но Катя ещё долго вспоминала этого пса. И тот самый день. Долго она его вспоминала… пока не подошёл автобус. Она поехала домой. Мой автобус подошёл следом, и я отправился на нём в сторону дома. Но вышел раньше и забрёл в тот самый бар, в котором сижу сейчас, вспоминаю всё произошедшее за эти дни.
Я попробовал позвонить Кате ещё раз, но телефон по-прежнему был недоступен. Возникло некоторое волнение. А может она вообще имела ввиду день до этого? Он был не менее странным, теплым и солнечным.
Утро прекрасное. Что само собой уже праздник для этого города. Я проснулся, надел ботинки и вышел жить. Знаю, что решил тем утром не делать зарядку, но до работы ещё было время, и я отправился в парк. Я сидел на скамейке, ел легкий завтрак, и размышлял о том, что есть у России. Ничего! У России есть лишь то, что было, а это уже было, значит сейчас – нет ничего. Совсем ничего, кроме прошлого…
Хорошо, что завтрак был небольшим, я не успел развить мысль. И без того на работе скоро всё это увижу. Туда я и отправился. Меня радовала мысль, что рейс предстоит хороший – прямиком до Нижнего Новгорода за восемь часов. Я люблю эти рейсы, на них всегда меньше суеты. И денег. Поэтому остальные ребята команды стюардов не приветствуют поездки в Нижний. А мне что, я работаю в баре, и работы всегда хватает. И денег тоже. В смысле, всё заработанное в конце рейса мы делим поровну. Я о том, что мне в общем всегда хватает на мои нужды – ботинки «Timberland» и виски «Bushmills» десятилетний.
Какой же все-таки хороший день был. Одно удовольствие стоять на платформе под солнцем, в ожидании поезда. Ещё пятьдесят минут до отправления нашего рейса. А на Москву поезд уже подали и людей от этого много.
Подошла Катя.
— Привет! — сказала она.
— О! Привет! Представляешь, сегодня утром, когда я завтракал в парке, мне на спину села какая-то птица. Я сразу, почему-то, подумал о тебе!
— У меня с птицами есть какие-то сходства?
— Просто, мне показалось странным, что птица вдруг села на спину человеку, а странные вещи иногда случаются с тобой, поэтому я подумал о тебе.
— А еще вчера говорил, что с тобой не происходят странные вещи.
— И вчера это было правдой... но, все изменилось уже утром... уже утром... — Не ты ли это скажешь?!
Показался и наш поезд. Я сосредоточил свое внимание на составе, который сначала медленно подъехал к вокзалу, а потом плавно подкатил свое железное, цилиндрическое, двухсот пятидесяти метровое «тело» к перрону для начала посадки. Превосходное зрелище. От чего я раньше не обращал на это внимание?
Мы с Катей продолжали стоять у начала платформы, греясь на солнце и разглядывая людей. Один из охранников на составе, проходя мимо, заметил нас и подошёл.
— Давно тебя не было видно, — сказал охранник.
Он радостно поприветствовал меня, словно мы давние друзьями с этим человеком. А я ведь даже не знаю его имени. Надо посмотреть у него на бейдже.
Охранник ушёл. Через какое-то время к нам подошла девушка в рабочей форме стюарда. Видимо с соседнего состава или стажерка — я её не знаю.
— Привет, — сказала она.
— Привет?! — я ответил скорее с интонацией вопроса, чем утверждения.
— Вы в Нижний едете?
— Да, — сказал я и посмотрел на Катю, может она её знает.
Какое-то время мы смотрели друг на друга и молчали. Я пытался понять, почему она говорит так, как будто мы знакомы. Не припоминаю её лица.
— Блин, да не смотрите вы на меня так, я просто подстриглась и никто теперь меня не узнает! — наконец сказала девушка с разочарованием.
— Хорошо... - сказал я в недоумении.
Кто это девушка? Если бы она даже и не подстриглась, я бы её все равно не узнал.
Откуда все эти люди меня знают?
Мы пошли на состав. Это был один из редких дней, когда я не был в депо и не готовил поезд к отправке. А я-то думаю, от чего всё кажется таким хорошим. Не смотря на то, что бар был укомплектован, я всё равно переставил вещи по-своему. По привычке.
Пришёл Миха. Поздоровались.
— Ого! — сказал он. — Ты уже здесь, так рано.
— Да, я уже полчаса здесь.
— Ну, ты даёшь! Даже я сегодня вышел позже, чем раньше.
— А у тебя что? - сказал я. - Ты взял себе два энергетика?
— Да. Вчера была бурная ночь. Поставь их, пожалуйста, в холодильник.
— А что было вчера?
— Водка с горла и одна конфетка на четверых.
— Этого достаточно, можешь не продолжать, а то станет плохо. Я тоже вчера полночи в баре просидел, много пил.
— Нормально себя чувствуешь?
— Да. Я пью хороший алкоголь, а от него на утро плохо не бывает.
Несмотря на то, что так приятно приходить на состав, когда всё уже готово, я предпочитаю сам ездить в депо. Чувствую себя увереннее, когда контролирую процесс. К тому же, я научился получать удовольствие от такой работы. Словно собираешь конструктор, зная все детали наизусть. Со временем выработалась система — работа стала легко выполнимой. А главное я всегда знаю, что есть и чего, как обычно, не загрузили. Как вот на этом рейсе — снова нет «Байкала». А в остальном всё в порядке. Но расслабляться нельзя, я помню, где нахожусь, и всегда готовлю себя к самым неожиданным ситуациям, которые начали происходить сразу после отправки поезда. Пассажиры бизнес-класса, расположенного в первых двух вагонах, уселись поудобнее в баре-бистро, в пятом вагоне. Здесь же был кабинет начальника поезда и бортинженера. Совершенно не понято, зачем некоторые пассажиры берут места в бизнес-класс, если они всё равно проводят весь рейс, выпивая в баре. Один такой конфликтный товарищ уселся за первый столик и попросил своей положенной, обязательной еды из бизнес-класса. Официантка вагона-бистро - наша Катя, — податливая на подобные просьбы и не может отказать. Ведь способность отказывать требует определенного умения и терпения. Я не переношу и не приемлю подобного рода просьбы.
— Катя, — сказал я, — я не собираюсь сейчас организовывать ему здесь одному обед. Скажи, что нужно будет подождать, пока закончится раздача в бизнесе, тогда мы его покормим.
— Но он сейчас хочет.
— Где он сидит? Я с ним поговорю.
— Не надо, давай я сама все соберу.
— Дело не в этом. Это не столь сложно сделать, просто не по правилам.
— Он так сказал, «вы всё равно сделаете», — сказала Катя и в её глазах мелькнула покорная беспомощность.
— Это он?
— Да.
Я подошёл к его столику.
— Прошу прощения, вы хотели взять свой обед?
— Да. — сказал пассажир.
— Вам тогда придётся подождать, пока мы закончим обслуживание в бизнес-классе.
— Почему?
— Такая технология.
— Но я так уже делал, мне без проблем приносили.
— Значит, они нарушали технологию.
— Я же пассажир бизнес класса, — сказал он громче, чем прежде.
— Правильно, и для вас есть специальная зона, где вам предоставляются услуги повышенного комфорта. Сейчас вы находитесь в баре — здесь обслуживание одинаково для всех пассажиров.
— Ну, хорошо, просто принесите мне мой обед.
— Нет. Для вас одного нужно приостанавливать весь процесс, и выделять отдельного человека. К тому же это не честно по отношению к другим пассажирам. Вы так не считаете?
— Почему?
— Увидев комплексный обед, другие пассажиры тоже возможно захотят взять такой, но у них не будет возможности. Если после обслуживания бизнес класса, что-то остается, то привозится сюда, на продажу, где у всех будет возможность заказать его, а не только у вас.
— Я за что плачу? - сказал возмущённый пассажир. - Если кто-то хочет свой положенный обед, то пускай покупает билет в бизнес-класс.
— Они купили, и они сидят там. А здесь, в вагоне бистро паритет!
— Что?
— Равноправие сторон. - сказал я громко, чётко, медленно, почти по слогам.
— Хорошо, тогда принесите мне книгу жалоб.
— Нет проблем, мистер сэр бизнес-класс.
Я сходил за книгой жалоб и предложений. Когда я передавал её этому типу, Катя с красным лицом вырвала книгу у меня из рук и нервно бросила слова в мою сторону:
— Я схожу. Мне не трудно.
Какое-то время я ещё смотрел на этого идиота, а затем с кипящим гневом внутри ушёл в бар. Катя всё сделала. Как он и говорил.
— Катя, зачем ты так делаешь? Всегда отказывай им сразу, а если что, зови меня. Или Костю, — сказал я, выказывая своё негодование.
— Ну, чего он, сейчас напишет, а мне потом попадёт. Официантка-то я. - сказала Катя.
— За это не переживай. Я беру на себя полную ответственность. Я буду отчитываться.
— Вообще, я буду с начальством разговаривать, — сказал Костя, который находился в баре. — ты выполняешь мои указания. Я менеджер и это я тебе сказал так поступать, так что Катя, имей в виду в следующий раз.
— Он в итоге победил — «вы всё равно сделаете». Тебе приятно ощущать себя каким-то подносчиком еды? Он видит в нас исключительно прислугу, а мы почти доказали его неправоту. — Я не мог успокоиться. — Катя, нужно бороться с такими людьми. Это помнишь, как с тем парнем недавно было, который хотел пить из стеклянного стакана.
— А что с ним было? — спросила Олеся. Она уже какое-то время стояла возле стойки и слушала. Нас уже четверо здесь, а кто работает?
— Он сказал, что хочет пить из стеклянного стакана. - сказал я и перевёл взгляд на Катю. - И Катя ему ответила так, что он решил, будто нельзя пить из стеклянного стакана, хотел жаловаться. Но ему объяснили, что мы не запрещаем пользоваться стеклянным стаканом, но у нас их нет в баре, мы ведем обслуживание бумажными. И если у него есть свой стакан, то, пожалуйста, доставай и пользуйся. Либо можешь сам сходить в бизнес-класс и принести, потому что официантка специально для вас не пойдет через три вагона за стаканом. И он успокоился. Сам сходил, перестал капризничать. Правда, ему всё равно не везло в тот вечер. Пока всё это происходило, уже успели раскупить весь «Чивас» двенадцатилетний, его почему-то мало загрузили. Так он вернулся со своим стаканом, сделал Кате заказ на этот виски. А она не знала, что виски закончился, и сразу ему об этом не сказала.
— И что он? Опять скандал поднял? — спросила Олеся.
— Нет, не очень. Он, наверное, все-таки вспомнил, в какой стране находится, и от беспомощности уже не мог сердиться, — сказала Катя. — Выпил «Джемисон» и успокоился.
— Да, не его день был. — сказал Костя.
— Вот смотри, а где начинается процесс? Где возникает этот импульс? Этот пассажир наверняка подумал: «что за страна, всё здесь так». Потом мы подумали: «ну какого черта! что за страна, почему опять нас недогрузили». Комплектовщик думает, что кто-то опять с бумагами облажался. Супервайзер думает, что это офис с диаграммой загрузки напутал... В общем, получается, что никто не создает проблему, все уже сталкиваются с ней. Выходит, одни проблемы гуляют по России.
— Ну да, получается это не изменить. - сказала Катя с отчаянием.
— Только отношение. - сказал я. - Он подумал, что не прав и сам сходил за стаканом, мы ошиблись в том, что не предупредили его заранее, что виски нет, загрузка — не проверили бумаги, супервайзер — не проконтролировал. Никто, в общем, не хочет брать ответственность на себя. Понятно, что мы столкнулись уже с ситуацией, но внутри неё, мы уже берём ответственность на себя.
Тут уже Миша и Таня подошли с телег. И Олеся здесь. Вижу вон, Даша идёт через вагон. Теперь всем разом нужны чайники и кофейники. Нас уже семь из десяти в одном месте. Да кто же работает? Большинство пассажиров, при этом, всегда довольны сервисом. Люблю этот момент. Большая часть чайников и кофейников расходится уже до конца рейса, и в баре становиться просторнее. А мне нужно место для маневра. Иначе работа скучна. Все разошлись, кроме Олеси. Она последние дни пол рейса проводит на баре. Но она молодец. Успевает все сделать. Я её понимаю. Ей приходится работать с одними и теми же людьми в одном и том же порядке. А здесь в вагоне-бистро сосредоточивают своё веселье все пассажиры и весь персонал. Бар в этом поезде, как Невский проспект в городе.
Ладно, пора размять что-нибудь ещё, кроме языка. Нужно доложить сэндвичей, воды, пива, залить термопот, наварить кофе и сходить в бизнес, забрать телеги с горячим питанием. А ещё соки нужно принести. Соки! Один из плодов нашей хитрости. В бизнес-классе соки не учитываются, а с бара они продаются в маленьких картонных упаковках по двести миллилитров за семьдесят рублей. Мы, просто на просто, разливаем соки бизнес-класса по стаканам, они имеют тот же объем в двести миллилитров. Пассажир не обманут — и это главное! Он платит ту же цену и получает тот же продукт, как указано в меню. Только вот деньги идут мимо кассы, наполняя наши карманы. Одна голова хорошо, а двести очень прибыльно. Совместными усилиями нашей большой, непрерывно обновляемой, команды стюардов изобретаются множество подобных ухищрений. К примеру, простейшая ситуация с кофе. Его пока не научились учитывать порционно, поэтому кофе льётся по стаканам, не проходя через кассу. То же правило — за фиксированную цену, пассажир получает полагающийся ему товар, только без чека. А если возникают какие-то подозрения (случаются проверки), то мы всё же проводим девяносто рублей через кассу, и, как полагается законом, выдаем пассажиру чек. Но и это нас не останавливает — кассовые аппараты, которые мы используем, легки в обращении и дают много возможностей для махинаций. Представьте, что если бы Россия была технологически развитой странной, насколько сложнее было бы воровать тогда? Так что на данном этапе все попытки начальства пресечь возможность насыщения наших хищных «сапсаньих», бездонных и беспардонных, финансовых желудков не имеют успеха. К тому же, данная борьба с воровством есть нечто напускное и показное. Необходимая часть работы менеджеров среднего звена. Они ведь самые обделенные. Компании это выгодно. Нам снижают зарплату, а разницу мы доворовываем. В итоге, среднемесячная зарплата всегда стремиться к одинаковой сумме. Представляете, какой обход налогов! Высшее руководство ничего не теряет, только увеличивает доход. Они довольны. Мы тоже — с нами борются, но всё равно позволяют многое. Карманы не пустеют: два раза в год я спокойно могу отдыхать на Кубе, Канарах, Дубаи… Но менеджеры! Они работают за зарплату, которая меньше нашей в два раза, на них падает решение всех проблем, упреки со всех сторон, ещё и пятидневка, плюс дежурные суббота и воскресенье, плюс частые задержки. Если бы можно было взять их в долю, ситуация бы в корне изменилась, и тогда бы мы стали как рыба в воде. А пока приходится действовать с опаской, быть на стороже. И, как обычно, в конце рейса мы разделим все на десятерых человек. Мало, правда, чего делить. Рейс почти пустой. На Нижний так всегда. Но мне нравится. Спокойнее.
Все задачи выполнены. Теперь можно спокойно развлекаться с пассажирами. Наблюдаю за одним. Мужчина лет пятидесяти, с волосами до плеч и отпущенной бородой, в солнечных очках. В поезде — и в солнечных очках! Он стоял на углу нашей небольшой барной стойки, пил «Русский Стандарт Platinum», и пытался завязать разговор с периодически появляющимися пассажирами. Но никто не шел с ним на контакт. В нем видели пьяного, надоедливого мужика. Тут он немного активнее стал обращаться к женщине, которая покупала кофе, но она отреагировала очень сухо. Да и в целом вела себя закрыто. Не лучший собеседник. Когда я отдавал ей сдачу, она попросила положить деньги на барную стойку.
— А что, какая-то примета? — спросил я у неё.
— Да. Все проблемы передаются. Ничего личного.
— Понимаю. Но знаете, на данный момент у меня совершенно нет никаких проблем, а вот барная стойка содержит в себе энергию многих, многих сотен людей.
Мужчина в очках перенял у меня инициативу и продолжил разговор с женщиной. Но ей он казался всё более навязчивым и сильно беспокоил её.
— Вам что, скучно ехать?! — сказала она, наконец.
— Мне скучно жить. — ответил мужчина.
Он произнес это тихо. Тише обычного. И сказал, словно для себя, не обращаясь ни к кому.
«Мне скучно жить». Как будто что-то внутри его сильно беспокоило, и чего он был не в силах изменить. Русская душа — подумал я сразу. Больная русская душа. Мне захотелось узнать о нём больше. Я наводил его на то, чтобы он сказал, от чего ему скучно жить. И мне почти удалось.
— Знаешь что! Мне так грустно, потому что... ах, ладно. — И он выпил ещё водки.
Потом выяснилось, что сам он из Одессы, но тридцать лет уже живёт в Петербурге, а работает в Москве. И сравнивая эти города, он сделал хорошее замечание, сказав, что в Одессе очень красивая Весна. Когда все постепенно и плавно расцветает, начинает пахнуть, наполняет город. Особенно каштаны. А в Питере нет Весны, почти совсем. Но зато есть Осень. В Москве и в Питере, говорит, очень красивая Осень — насыщенная, полная, глубокая Осень. А Весны нет. И чем дольше мы с ним разговаривали, тем больше он казался похожим на меня самого, только в будущем. Словно без слов мне было знакомо его состояние.
Я ни разу не видел его глаз. Мне было интересно, что кроется в его взгляде. Что он скрывал под очками. Только Катя заглянула за них. Когда она подошла на бар сделать заказ, он повернулся в её сторону, поднял на время очки и заговорил с ней. Как легко он взял её за руку, как непринуждённо гладил её по волосам. А главное, она совершенно этому не противилась.
— Ты ей нравишься, — вдруг сказал мужчина, глядя на меня, а потом повернулся к Кате и спросил — У вас что, роман?
— Кофейный! — ответила Катя.
Мне хотелось в тот момент, чтобы она сказала «да», но я знал, что она этого не сделает. У нас, все же, был роман. Кофейная любовь. Мне приятно ухаживать за ней, флиртовать с ней. Мне нравится её чувство юмора. Как часто она вызывала у меня смех тем, что говорит. Иногда, даже самые простые слова выходят из её уст анекдотом. Однажды, она сказала, что не любит гречку, а только хочет её любить.
Катя ушла. Через какое-то время вернулась и молча встала возле бара. Катя смотрела вниз и держала ладонь возле горла, как будто хотела пить.
— Ложку мне, — наконец сказала она.
Я, привыкший к подобным вещам, дал Кате ложку, она снова ушла. В полном изумлении, мужчина в очках проводил её взглядом, а потом повернулся ко мне и сказал: «Странный рейс. Очень странный рейс». Но это было ещё вначале, когда он это сказал. И после, того как он это сказал, рейс действительно стал странный. Я смотрел на него и думал, почему он может, а я нет, гладить Катю по волосам, держать за руку. Но если он моё будущее, значит я смогу, я буду гладить её по волосам. Да и пару приятных вещей я для себя услышал. Первое — я ей нравлюсь. Второе, что я хороший человек. Так и сказал: «ты — хороший человек». А Катя считает, что хороший человек делает кунилингус. У нас есть будущее.
Выпив достаточно, он пожелал всем добра и ушёл на свое место.
— Ты заглянула в его глаза, что там? — спросил я у Кати.
— Не знаю. Может он какой-то известный, только нам неизвестно кто он?
— Странный мужик. Что-то есть в его образе.
— Он был пьян.
— Лишь для того, чтобы забыть те вещи, которые говорил. Он не говорил эти вещи от того, что пьян. Просто что-то сильно его беспокоит. Наверное, Россия.
Катя ничего не сказала в ответ. Какое-то время она молчала, а потом её лицо приняло испуганный вид.
— Что такое? — спросил я и замер в ожидании ответа.
— Интересно, выключила ли я утюг? Я только помню, что хотела его выключить.
— Позвони кому-нибудь.
— Да некому звонить.
— А ты одна живешь?
— Но сейчас мне кажется, что нет.
Сейчас, кажется, что нет? Что интересно у нее в голове происходит? Каким образом протекает ход мыслей. Она же говорит это вполне серьезно. Однажды Катя спросила у меня, как живётся австралийцам, они же вниз головой.
— Пойду, пройдусь в зал. — Катя ушла.
Бар такое место, что события происходят одно за другим. Подошли две проводницы за чаем. Они обсуждали одного пассажира, которому было то холодно, то жарко.
— И что я буду из-за него бегать каждые десять минут, - сказала одна, - сначала приносить ему покрывало, а потом забирать.
— Да он вообще больной какой-то. — поддержала её коллега.
— Главное ведёт себя как вельможа. Всё требует.
— Не говори. Ещё было бы перед кем прогибаться!
Вот оно. Было бы перед кем прогибаться, сказал одна из них. И что тогда? Если есть перед кем прогибаться, то нужно это делать? А если кто-то из простых смертных, то прогибаться не следует, сразу появляется достоинство. Почему у этого народа всегда нелепый страх перед человеком высокого чина, или, что ещё хуже, перед человеком у которого есть деньги. Он ведь такой же человек, живёт под тем же небом, и дышит тем же воздухом. Просто выполняет другую работу. Всякая работа нужна и важна. Что сделать, это современность. Конечно, раньше все были охотниками и земледельцами. Но теперь чтобы поддерживать эту огромную семимиллиардную земную машину, для каждого нужна профессия. Это если бы племя было не из десяти человек, а из десяти миллионов, то появились бы люди, контролирующие острие копья, отвечающие за еду, за связь между отрядами, за лошадей... У всех есть дело. Кто-то водит поезда, кто-то издаёт законы. Есть люди, которые считают, что их профессия более важная, чем та, что просто проверять билеты, и они не скрывают этого. Перед ними все и готовы прогибаться. Это унизительно. Если эти проводницы хотят, чтобы к ним относились с достоинством, то нужно вести себя достойно.
Так, с хорошим настроением, без особых происшествий мы подкатили к Москве. Есть пятнадцать минут перерыва. Можно постоять на платформе, подышать свежим воздухом. Он будет мне на пользу. Сейчас произойдет полная смена контингента. До Нижнего Новгорода ездит совершенно особая порода людей. Они упёртые, невозмутимые, и каждый им чем-то обязан. Учтивость им совершенно не свойственна. Эти люди словно случайно попадают на поезд. Ведь билеты на «Сапсан» дорогие, можно предположить, что цены на продукцию в поезде будут соответствующие. Но цена их всегда пугает и мы получаем в свой адрес шквал нелестных комментариев. Может ,конечно, мы уже привыкли к московским пассажирам, у которых другого порядка цифры. Вообще, всех можно определить по цвету купюр, преобладающего в кошельке: красно-оранжевый – Москвич, бирюзовый – Санкт-Петербург, фиолетово-коричневый – Нижегородцы. Судя по тому, что именно эти три города связывает высокоскоростное железнодорожное сообщение, они являются самыми развитыми регионами страны. Или самые близкие города к Москве, где есть деньги. А кроме этого в Нижнем есть Ока, впадающая в Волгу, и очень хорошие рестораны.
О нет! В этот короткий перерыв явился наш инструктор с какой-то проверкой. Инструктор Семёнов. Такой же умный и полезный, как старые деревянные лыжи на балконе — они там есть, но никому не нужны. Он здесь лишь потому, что он давно здесь. И его работа зачастую заключается в том, чтобы быть где-то в какое-то время. Иногда этим Семёнов доставляет нам неприятности, когда хочет показать свою значимость и осведомленность, тогда он требует показать ему чаевые. «Я знаю, чем вы тут занимаетесь» — говорит он обычно. Да никто, собственно, не скрывает. Чего ему сейчас нужно? Даже знать не хочу. У них всегда происходит что-то важное, а моя работа от этого не меняется. Помню, случился у меня с инструктором Семёновым один забавный случай. Это были мои первые дни на работе. Я мало кого знал. Когда Семёнов появился на составе ещё до посадки, то я подумал, что он бортинженер, и сказал ему «привет». Его это здорово рассердило. «Привет?» — Очень удивленно переспросил он. А потом строго добавил — «добрый день!». В конце этого же рейса я перевозил телегу из одного вагона в другой - поезд накренило на повороте и телега, выскочив из рук, въехала прямо в ногу Семёнова. Он просто притягивал неудачу, в моем исполнении. На этот раз видимо все спокойно. Инструктор уже уходит. Сделал мне замечание по поводу мятой формы. Я ничего ему не ответил. Это правда — на этих выходных я был слишком счастлив, чтобы тратить время на глажку формы. Вот опять та ситуация. Он думают: «ну что за люди, сколько раз говорю, а они все равно в мятой форме». Я подумал: «ну что за фирма, сто сорок стюардов, и ни одной прачечной». Вместе подумали: «ну что за страна такая?». Как это изменить?
И я тут же забыл об этом, иначе деньги теряются. Мы уже едем. Хорошо, что есть, где воровать! А что, если система сложилась таким образом. Если история страны чему-то и научила, так это бери, пока есть где и что брать. Я теперь не вижу проблемы в воровстве. Скорее в самоотдаче. Вот мы — воруем достаточно денег, тогда и работать надо достаточно. А всё скорее наоборот. Чем больше некоторые коллеги воруют, тем меньше им хочется работать. Поэтому руководство сердится. Сначала я этого не делал, не брал денег из кассы. Смотрел на законопослушных работников и думал, что они-то не воруют, не потому что не могут своровать, а потому что могут не своровать. Но со временем, компания ограничивала нас всё больше: снизила зарплату, отменила доставку от места отдыха до депо — все поездки за свой счёт, отказалась от отеля и заселяла нас в съёмные квартиры, отменила выплату командировочных. Выходило, что компания ворует мои деньги. Тогда я начал брать обратно. И я чувствовал себя спокойно, забирая лишь то, что принадлежит мне. Так уж завелось в этой стране две тысячи лет назад, а то и больше. Началась гонка изворотливости ума: отменили такси — не пробиваем больше кофе, не оплачиваемые командировочные — продаем свой чай, убрали премии — разливаем свой алкоголь. Я полюбил эту игру. Словно шахматы. Продумать наперёд ходы соперника и совершать манёвр самому. Некоторые не замечают красоты в этой системе, когда каждый день приходится выживать. Почему в России всё так плохо, и почему нам всем так нравится здесь жить? Потому что только в этой стране мы можем в полной мере быть теми, кем являемся на самом деле — дикими животными. Так что, пора наконец повзрослеть и украсть все деньги у этой компании. Многие увеличивают свой заработок, обсчитывая пассажиров. Я это сильно осуждаю. Только у компании! И не воровать, а взять своё. Но подобный порядок вещей позволяет начальству чувствовать преимущество. Это ведь мы, кто вне закона. Более того, сами работники ведут себя как дети, а начальство при этом — плохие родители, которые постоянно отчитывают, кричат. Такое их отношение к нам сводит меня с ума. Но родители одни на всю жизнь, а работу можно поменять. При необходимости, не задумываясь, брошу это дело. А до того повеселюсь, как могу.
И вот оно веселье, долго ждать не заставило. Костя и Миха вышли из кабинета начальника поезда, подошли к стойке. Миха взял ручку с бумагой и начал писать объяснительную. Оказывается, один пассажир написал жалобу: во время движения поезда происходило обслуживание пассажиров, состав заходил в дугу, вагон качнуло, и телега ударилась о подлокотник кресла. Пассажира даже не задело. Но он сильно возмутился и написал жалобу, что его ударила телега, что работник не извинился, был груб в общении, не брит и с «постоянно шмыгающим носом». Миха действительно немного простыл и был слегка не брит. Но не суть. Это Нижний Новгород. Такое часто случается в этом направление. Возможно для него того пассажира это способ почувствовать себя лучше, ощутить значимость. Попробуй ему объяснить, что это поезд, он движется, подобные случаи происходят — место повышенной опасности. Миха, между прочим, извинился достаточно и в нужной форме, но это было не услышано. Костя и начальник поезда Яковлев обсуждали, какие бумаги нужно написать. Их было аж три штуки. Зачем, спрашивается? «Чем больше бумаги, тем чище жопа» — сказал Яковлев. Вот чем они тут занимаются. Никто не ищет справедливости, все хотят прикрыть свою жопу и бесплатный кофе со сливками. Ведь на скоростных поездах платят больше денег, чем на «зелёнке», и возвращаться туда никто не желает. Поэтому они всячески стараются не светить свои имена в возникающих конфликтах, и перевести всю ответственность на нас. Стычки между поездной бригадой и командой стюардов — частое дело. Обычно, когда возникает какое-то противоречие, менеджер команды стюардов вызывается на очную ставку с начальником поезда. И зачастую, этот театр заканчивается для всех хорошо. У них есть больше возможностей и полномочий, у нас есть подкуп — бесплатная еда и бумажный пакет с мини-бутылочками виски и коньяка, специально для начальника поезда. Вот и всё. Представление на том заканчивается.
А продолжается оно здесь, в баре, с пассажирами. Появился один опасный тип. Он здорово выпил и начал прилюдно демонстрировать свои корочки ГРУ. Пил водку, рассуждал о России. Естественно, сказал, что всё «проёбанно». Но когда они по одному, это терпимо. Были тут четыре «фсбешника». Много пили, шумели, вели себя непристойно. И всё тут. У каждого оружие за пазухой. Что им скажешь? Позовешь полицию? Они сами представители закона. Мерзкое и отвратительное зрелище. Жалость и обида за такое. Этот «грушник» один хотя бы, и он никого не терроризировал, кроме дамы, которая хотела выпить за его счет.
— Я за неё платить не буду. — сказал он. — Я таких баб столько в жизни видел. На кой она мне нужна.
Затем его снова понесло по России. Он уходил и возвращался, был очень беспокоен и суетлив.
Тем временем, возле бара разворачивалась другая пьяная сцена. Три мужика, незнакомых друг другу, выпивают, о чём-то беседуют. Всё началось вполне дружелюбно. Но рейс перевалил за середину — на составе уже не было трезвых людей, кроме машинистов и бортинженера. Один из трёх, что выпивали возле бара, начал буянить. Он был мирно настроен, просто говорил громко и уже не контролировал слова. Рядом с ним стоял парень лет тридцати и внешне обладал чертами, которые делали его похожим на Леонардо Ди Каприо. За это и уцепился пьянчуга. Но не успел разойтись, уже позвали охрану.
— Кто-то заказывал драку? — сказал охранник самым решительным тоном.
— Да какая драка, с нами сам Ди Каприо! — ответил добродушно пьяница.
Всем понравилась его шутка.
— Ты оригинальный парень, но сегодня не твой день. — Сказал охранник и увел его на своё место.
Все это время возле стойки стоял хорошо одетый мужчина и разглядывал витрину.
— Сникерс, пожалуйста, — сказал он по-английски.
— Может, вам английское меню, сэр? - сказал я тоже по-английски.
— О да, было бы не плохо.
Я дал ему меню на английском языке. Некоторое время он изучал его, вертел в руках, затем ещё немного подумал, вернул меню и сказал: — «Сникерс, пожалуйста».
Англоговорящий пассажир рассчитался, и быстро скрылся в проходе.
— Так и думал, что он иностранец, — сказал я Кате. — Русский мужик в таком возрасте не умеет одеваться стильно.
— А я по седине определила. - сказала Катя. - Седина у него не русская.
О! Вот и «грушник» вернулся. Ещё водки взял. Где мы? К Дзержинску подъезжаем. Похоже, он выходит. Хорошо, спокойно доедем до Нижнего. Ещё немного осталось. «Грушник» произнёс тост: «Цвети и процветай Россия, с нами, или без нас». Выпил свои сто грамм. Собрался уходить, но остановился, поблагодарил всех.
— Удачи вам в этой стране ебучей. — сказал он и ушёл.
Вот так завершение! Очень «воодушевляет». Когда человек в возрасте, много поживший и повидавший, говорит такое своим приемникам, то невольно начинаешь волноваться за своё будущее. Это наши отцы, прокладывающие нам путь, желают удачи. Отчаянье! Вот и Катя чем-то расстроена. Наверное, тяжело восемь часов находится в зале с пьяными мужиками.
— Меня всё бесит, не могу. — сказала она притопнув ногой от злости.
— Ладно, успокойся, мы уже подъезжаем, все закончилось. Отдыхай, я сам все посчитаю.
Я взял пластиковый стаканчик и поставил его на пол вверх дном. Скомандовал Кате раздавить его ногой, что есть силы и злости. А потом ещё один. Это здорово помогает выпустить пар, скинуть эмоциональный стресс. В трудные, загруженные рейсы я часто такое практикую. Максимальный ущерб стакану — минимальный ущерб нервам.
Показалось депо. Нужно чётко подсчитать остатки товара, подготовить поезд к сдаче. Нижегородские супервайзеры очень ответственные ребята, работать с ними одно удовольствие. У них всегда сходятся накладные. Самое большое преимущество прямых рейсов в том, что мы минуем Москву. Загружают в Питере, разгружают в Нижнем. Обратно — наоборот. И всегда ровный счёт, никаких недогрузов, перегрузов. А если поезд выезжает из московского депо, то обязательно столкнёшься с несоответствием бумаг и товара. Всё у них вверх дном в этой Москве. Здесь же мы быстро подсчитали остатки, подписали бумаги и успели поговорить о политике, о начальстве, о машинах и о погоде, и со спокойной душой, с чувством выполненного долга, отправились отдыхать в отель.
Это, действительно, был странный день, и он не собирался заканчиваться. Таксист, видимо догадавшись по нашей форме, спросил: «Вы что, в РЖД работаете?»
— Нет, слава богу! — ответил я резко. — Мы только имеем с ними дело.
— А я пятнадцать лет машинистом на «Буревестнике» проработал.
— Ого! Машинисты у нас в почёте. - сказал я, пытаясь исправить положение.
Хорошо, что я не успел обозвать дурным словом РЖД. Мужик подвёз нас бесплатно. Может хоть это успокоит Катю.
— Видишь, не всё ещё потеряно в этой стране. — сказал я ободряюще.
— Мне кажется, что однажды утром, я выйду в магазин за хлебом и уеду отсюда. - сказала Катя.
— Ты, кстати, будешь ужинать? Может, закажем в номер?
— Не знаю, салат бы съела.
— Давай тогда через пятнадцать минут я к тебе, или ты ко мне.
— Заходи ко мне.
— Хорошо.
Мы разошлись по своим комнатам. Я переоделся, умылся, перевёл дух и пошёл к Кате. Мы заказали ужин в номер. Еда оказалась так себе, но нас выручило вино, которое девочки из бизнес-класса бережно завернули в салфетки, и по моей просьбе, приберегли до конца рейса.
— Знаешь, — сказал я, — мне кажется, жить в двадцать первом веке легко: приготовил фигню — побольше майонеза.
— Ага. Проблемы в личной жизни — побольше автозагара. А ты помнишь Ярика? Он как-то выходил к нам в «доп. рейс».
— Да, а что такое?
— Он же получил повестку в армию. Собрался идти. В общем, пришли к нему друзья проводить, да так провожали, что утром вместо армии он отправился в тюрьму.
— Что? Как?
— Они выпили алкоголя почти на пятьдесят тысяч, которые он скопил, работая здесь. Разнесли весь бар...
Вечер был полон разговоров на несвязные, но так необходимы темы. Это помогает успокоить и расслабить ум после работы. Я жутко хотел спать. Как прекрасен и приятен сон, но как прекрасно и приятно то, что может его заменить.
В итоге, проболтали до глубокой ночи, только вот какого дня? Наше понятие о времени размыто и порой запутанно. Если это ночь с субботы на воскресенье, то говорят «в субботу ночью», а время указывается: «воскресенье, два часа ночи». Здесь словно прошлое пересекается с будущим.
Мы уснули незадолго до того, как прозвенел будильник...
Весь обратный рейс из Нижнего до Питера мы куковали на баре. Я даже уснул пару раз, сидя в зале. Было пусто, и скучно, и сонно. На этом рейсе случился лишь тот пассажир, который просил у меня позвонить...
___
Необыкновенно теплым ноябрьским вечером, сидя здесь, в баре на Шамшева, что-то оборвало мое воспоминание. Дни становились тёмными, как ночь, ночи становились длинными, как зима. Вот скоро и зима, когда всё умирает, а мы рождаемся вновь, словно фениксы. Фениксы! Откуда они у меня в голове? Весь вечер на языке вертятся. Где я о них слышал?
Мне, пожалуй, пора идти домой. Я уже достаточно выпил. Завтра не утренний рейс, прямиком до Нижнего Новгорода, и в депо не надо, но всё равно, чувствую, что буду спать, вместо того, чтобы сделать зарядку в парке.
Прогноз погоды хороший. И ночь теплая. Я шёл под фонарями посередине дороги, машин почти не было. В руке остался окурок от самокрутки с травой, который некуда было выбросить уже вторую улицу. Беспокойство от того, что весь вечер Катин телефон был недоступен, возрастало. Написал ей сообщение. К моему удивлению, оно дошло.
ПЕРЕДАННЫЕ: «ты как?»
ВХОДЯЩИЕ: «классно прокатилась до озерков на этом чертовом автобусе»
ПЕРЕДАННЫЕ: «серьезно? мой автобус поехал следом за твоим»
ВХОДЯЩИЕ: «в озерки? Ты ведь там все знаешь! я только домой доехала»
ПЕРЕДАННЫЕ: «а до куда ты доехала и чем ты занималась в автобусе?»
ВХОДЯЩИЕ: «не помню улицу, рядом с лесом. я в окно смотрела, телефон сел»
ПЕРЕДАННЫЕ: «вот почему не отвечала! знаешь мне кажется что-то подобное могло бы случится с девушкой по имени Алиса!»
ВХОДЯЩИЕ: «но случилось почему-то со мной! И, о боже, это не всё на сегодня, мне только что воткнулась вилка в палец на ноге!»
ПЕРЕДАННЫЕ: «а вот это бы точно случилось с Данилом!»
ВХОДЯЩИЕ: «зря я тебе рассказала, как хочу назвать детей!»
ПЕРЕДАННЫЕ: «)) в моей жизни не случаются подобные вещи, мне нравиться это в тебе!»
ВХОДЯЩИЕ: «какие вещи?»
ПЕРЕДАННЫЕ: «мистические))»
ВХОДЯЩИЕ: «меня уже давно кто-то сглазил»
ПЕРЕДАННЫЕ: «чем сейчас занимаешься?»
ВХОДЯЩИЕ: «читаю всякую ерунду в интернете»
ПЕРЕДАННЫЕ: «а я гуляю по петроградской и меня беспокоят две вещи: здесь нет мусорок, и этот парень в хоккейной маске с топором в руке...»
БАТАРЕЯ РАЗРЯЖЕНА
Теперь мой телефон выключился, не дождавшись ответа. Ведь хотел же взять зарядку с собой. Ничему меня жизнь не учит.
И снова я стоял перед неизвестностью, и было неизвестно, что с ней делать.