– Николай Максимович, многие не знают, что вы принимали участие в мюзикле «Ромео и Джульетта» в роли Судьбы. Расскажите, пожалуйста, как это роль появилась в вашей карьере?
– В разговоре с продюсерами мюзикла я пошутил, сказав: «У вас в спектакле есть роль без слов – роль Судьбы. Жаль, что ее обычно исполняет женщина». Они ответили: «А этот персонаж может быть и мужчиной!» Мы посмеялись. А потом меня пригласили там играть. Это был потрясающий опыт.
Во-первых, я восстанавливался после травмы. Вскоре надо было выходить на балетную сцену. За год лежания я отвык от нее. В мюзикле, слава Богу, танцы достаточно простые, а пластика несложная для классического танцовщика. Но на первых репетициях было нелегко.
Все, кто там работал, – молодые ребята, так называемый «детский сад». Сегодня они играют так, завтра – иначе. Задача персонажа Судьбы – двигаться как тень позади артистов и повелевать их жестами. А они делали каждый день разные жесты! Представляете, как мне приходилось за ними следить, чтобы все смотрелось логично из зрительного зала!
Во-вторых, в Большом театре во время спектакля рядом со мной все молчали, оркестр играл далеко, усилителей не было. А тут у всех актеров прикреплены микрофоны. И ребята должны сами себя слышать. В одно ухо им подается их голос, в другое – музыкальная тема. Но друг друга они слышат плохо и все время орут. Во время спектакля я тихо ходил по сцене, а рядом со мной постоянно кто-нибудь неожиданно и резко взвывал: «Ааа!!!» После, когда у меня снова начались спектакли в Большом, я все думал: «Почему такая тихая музыка?».
В этом замечательном молодом коллективе еще не успело появиться «поле ревности и зависти» к успеху, цветам – ко всему. Мюзикл шел в Государственном Академическом театре «Московская оперетта». Когда я приходил туда из Большого, ощущал совершенно другую атмосферу. Как будто из какого-то ужаса приходишь, а здесь выходишь на простор.
– Расскажите, пожалуйста, еще об одной роли, которая совсем не соответствовала вашему образу, о роли Квазимодо.
– Танцевать его было счастьем, потому что я всю жизнь ходил этаким принцем. Постоянно хотелось сломать этот стереотип.
Когда балетмейстер Ролан Пети спросил, кого бы я хотел танцевать в спектакле «Собор Парижской Богоматери», я ответил: «Хотел бы станцевать Эсмеральду, но у меня это не получится. После Эсмеральды меня интересует только Квазимодо».
Он был поражен и обрадован: «Я тебя уважаю за то, что ты хочешь вылезти из шкуры принца».