Моя мама родилась в деревне, и для нее лучший отдых — покопаться в огороде. Так что, когда в начале 90-х на работе, в доживающем последние дни НИИ, предложили взять дачный участок, ее счастью не было предела. Отец всю жизнь прожил в городе, к земле его вообще не тянуло, так что идея у него восторга не встретила, но отнесся он с пониманием.
Времена были тяжелые, строиться возможности не было. Спустя какое-то время на участке появился контейнер 3х3 м, с окном, дверью, столом и кроватью внутри. Столик под навесом и пара лавочек завершили образ «дачи».
Следует сказать, что участки раздавал один НИИ, так что почти все соседи были знакомы раньше. С нашей соседкой, Марией, моя мама дружила. Ее семья почти сразу стала строиться. Быстро возвели коробку, и в ней стал постоянно жить, а дело было летом, ее тесть, Михалыч.
Дед был забавный. Первый звоночек прозвенел, когда несколько черешен с их участка упали на наш. Михалыч ходил, смотрел на них и тяжело вздыхал. Очень тяжело. Я думал, он так шутит, но Мария предупредила, что тесть, мягко говоря, скуповат, и чтобы мы не обижались.
Ситуация получила развитие чуть позже. Наши участки разграничивали только три ряда натянутой проволоки. Соседская петрушка самосевом попала к нам, и расти стала лучше, чем «дома». Печали деда не было предела. Встречаясь со мной или мамой взглядами, его глаза с обреченностью, вселенской тоской и некоторым упреком говорили: «Вишь, как оно. Ушла она от меня. К вам ушла».
Пришла осень, а с ней и холода. Деда увезли домой. А моя мама, готовя огород на зиму, решила порадовать Михалыча. Весной, на том месте, откуда к нам пошла «самосевка», у деда чудесным образом появились три небольшие, но аккуратные грядки: с петрушкой простой и кудрявой, и с кинзой. Летом Михалыч, увидев моя маму, опускал глаза и чуть улыбался, как бы говоря: «Валюш, да прости ты дурака старого!». Потом они сталкивались взглядами и весело что-то обсуждали.