Продолжение. Начало здесь:
Дневник пионерки. Глава 1. Мамина школа
Дневник пионерки. Глава 2. Алло, мы ищем таланты!..
Дневник пионерки. Глава 3. Больше хороших товаров
Дневник пионерки. Глава 4. Служу Советскому Союзу
Дневник пионерки. Глава 5. Сельский час
Дневник пионерки. Глава 6. Голубой огонёк
Дневник пионерки. Глава 7. Взрослым о детях
Дневник пионерки. Глава 8. Пионерская зорька
Дневник пионерки. Глава 9. Москва и москвичи
Дневник пионерки. Глава 10. Рейс 222
Глава 11. Дым костра
Передача с таким названием - отчего-то в программе ее нет - должна была непременно прописаться в советском телеэфире. Потому что невозможность выездов за границу граждане СССР компенсируют привычной страстью к многодневному пребыванию на природе - сплавам, подъемам в горы и просто походам, в которых непременно поют: «Дым костра создает уют, искры гаснут в полете сами…». На природе как-то не думается о том, что поездка на Чёрное море - тоже, кстати, для многих советских людей - недоступное удовольствие. Как и вояж на теплоходе по Волге/поездка в Прибалтику – прочие варианты элитного отдыха в СССР. Даже в республики СССР мало кто ездит - дорого, и зачем? Путешествия – об этом уж позаботились - не должны входить в список приоритетов советского человека... В приоритетах что? Работа, спорт и чтение. Плюс художественная самодеятельность. Чтобы не разбежались. Отпуск граждане СССР проводят либо на своих шести сотках, либо – в лесу, на реке, благо, природа страны позволяет. Половина шарьинских мужчин ходит на охоту, другая половина – на рыбалку, и это, конечно же, варианты отдельной маленькой жизни, доступной всем. Папа ходил на рыбалку. Когда после медового месяца мамочка обнаружила эту походную страсть у своего мужа, огорчению молодой жены не было предела: отец мог уехать на рыбалку на несколько дней, и – до свидания. Сейчас я понимаю, что папа, выросший в магаданском интернате, о семье имел самое смутное понятие, детей мечтал иметь много, но когда родилась я, он брал меня на руки, минуту-другую держал и с растерянным видом возвращал жене: «Геля, на!.. ». Это «Геля, на!» навсегда стало нашей домашней шуткой. Сначала мамочке было обидно, что отец все выходные проводит на реке, но вскоре она смирилась, а может, и вздохнула с облегчением – в конце концов, меньше готовить. Когда мы с братом чуть подросли, он иногда брал нас с собой, и это всегда был основательный выезд с котлами и котелками, большой сковородкой и коптильней для рыбы. Рыбу папа готовил только сам: творческая кухня с приправами, лесными травами, томлениями и специальными словами тоже считалась его увлечением.
Однодневных походов родителям показалось мало, и однажды они задумали целую экспедицию по рекам Костромской области. Одной семьей не пойдешь – сговорились с семьей Сабуровых, такими же, как и мы, любителями дыма костра и мокрых палаток. О скромной недельке на природе никто и слушать не захотел – решили отправиться на три недели, в течение которых папа нас будет кормить свежей рыбой, а Сергей Иваныч Сабуров, главный охотник Шарьи, - дичью. О какой дичи шла речь, сказать трудно – не о медведях же, которых Сабуров регулярно заваливал, а потом выгружал из грузовика на глазах изумленного Больничного дома? Это благодаря ему мы круглый год ели медвежатину и лосятину, не считая уток, глухарей и всяких банальных зайцев. Готовиться начали едва ли не с января – купили лоцию, проложили маршрут, составили списки продуктов и снаряжения. Долго не могли определиться со средством передвижения: байдарок нет, в резиновых лодках тесно, на моторках не хочется. В конце концов, решили построить плот из обнаруженных на берегу бревен. В бревнах, во всяком случае, - из-за бесконечных молевых сплавов на реках – недостатка не было никогда.
Проходит полгода, и действительно, нас поднимают в четыре часа ночи – за окном уже рассвело, но двор больничного дома пуст, из серого неба моросит вполне отрезвляющий походный азарт дождь, а вернемся мы дней через двадцать… Выносим на улицу вещи и попадаем совсем не в июльское, а скорее, в сентябрьское утро, подходит отцовский уазик, и мы шесть часов трясемся по старой Вохомской дороге, где даже рейсовые автобусы не ходят, а ездят лишь одни тяжеловозы. Вохомская дорога будет построена через полтора десятка лет, а пока из Вохмы до Шарьи только самолетом (Ан-два) можно долететь. Или, как планируем мы, спуститься по речке Вохме в реку Ветлугу, на которой одним боком стоит Шарья. По дороге, за час дождя превратившейся в жуткое месиво, мы несколько раз застреваем, папа и Сергей Иваныч отыскивают где-то трактор, и уазик то и дело вытаскивают из грязи. Наконец, мы у цели – на берегу небольшой речки, - дождь так и не прекратился, - нужно разбивать лагерь. На изготовление плота размером семь на два с половиной метра уходит дня два: несмотря на то, что бревен вокруг пропасть, почти все они никуда не годятся: либо громоздкие, либо гнилые - сплошной неликвид. Приходится доставать из запасов водку – вечную провинциальную валюту – и обращаться к деревенским мужикам. Мужики привозят на лесовозе нужные бревна, и к вечеру следующего дня плот готов. На плоту – тент, надувные матрасы, несколько сидячих мест, костровище, чтобы готовить еду, и две греби, то есть, два деревянных весла – переднее и заднее. Весла нужны, чтобы выравнивать плот, который должен идти параллельно берегу и не вставать поперек течения. На передней греби стоят взрослые, на задней - либо я, либо старший сын Сабурова Игорь. На самом деле этот Игорь, который учится в параллельном классе и блещет в точных науках, никакой ему не сын, хоть и похож, как две капли воды. Игорь - сын Ольги Федоровны, жены Сабурова, от первого брака, и говорит отчиму «папа, вы». А у Сергея Иваныча один ребенок – Саша, на момент «экспедиции» Саше года три, и все гадают, как он с ней справится. Справился преотлично - с нами (мы с Игорем – девятилетние, моему брату - пять), проблем было больше.
Когда плот, наконец, отчаливает от набившего оскомину Вохомского берега, все прыгают от счастья и застывают перед девственными берегами с плакучими ивами, мрачными хвойными лесами и ласточкиными гнездами на песчаных обрывах. Эти картины меняются медленно, поворачиваясь к нашему партеру то буреломом, то песчаной косой, то заливными лугами, и мы не можем от них оторваться. Но походная эйфория длится недолго. Река течет лениво, делать на плоту особенно нечего, дня через три мы начинаем отчаянно скучать и требовать дневки. Слава Богу, погода налаживается, останавливаемся на каких-то песках, где можно целый день купаться и ходить в лес. Немного разнообразия добавляют грибы, ягоды и рыбалка, но к концу недели приедается все, даже жаркое из рябчика, и мы опять скучаем на плоту, который сонно дрейфует вдоль сплошной стены ивняка. Видя наши унылые лица, Сергей Иваныч объявляет привал и, захватив на всякий случай ружье, ведет всех в лес, показывает «лосиные угодья» и волчьи лежбища, следы медвежьих когтей и барсучьи норы. В каком-то глухом месте мы и в самом деле слышим непрекращающийся треск сучьев, который производит явно не человек, и от греха подальше возвращаемся к реке. По дороге набредаем на обшитую вагонкой просторную дачу. «Дача» состоит из нескольких почти новых деревянных построек и поражает своим великолепным состоянием – есть вся отделка, проводка, розетки и лампочки. Кажется, хозяева оставили ее совсем недавно, но, ни мебели, ни вещей, ни замков нет. Во дворе – несколько сараев, беседка, колодец и приличный запас дров, точно люди исчезли внезапно. Сабуров смотрит карту и говорит, что в радиусе десятков километров никаких дорог нет, а добраться сюда можно либо вертолетом, либо, как мы, по воде. Близ непонятных построек, исследованных нами вдоль и поперек, находим огромные нетронутые поля земляники, принимаемся ее собирать, но в ужасе отшатываемся от страшного шипения: там и сям на солнцепеке нежатся жирные ленты гадюк, которые не только нас не боятся, но нагло демонстрируют свои жала. Убравшись со змеиной дачи и обследовав крутой хвойный берег, обнаруживаем следы старинного стекольного завода, но долго в диком месте не задерживаемся и спешим в Ветлугу, до которой, наконец, добирается глухая речка Вохма. Мы еще не знаем, что впереди – несколько дней беспрерывных дождей, которые попытаемся пересидеть в палатках, промокнем до нитки, все-таки поплывем, наткнемся на двухкилометровый затор из бревен молевого сплава - не обойти, не объехать - бросим обжитой плот, переедем затор по берегу, построим новый и двинемся дальше. Под шум непрерывного дождя в палатке я от нечего делать перечитаю кипу журналов «Наука и жизнь», откуда впервые узнаю о знаменитой Пизанской башне, которая, как Лувр, Колизей и Дрезденская галерея, недосягаемы для советских людей, и эту железную, абсолютную недосягаемость я остро впервые почувствую здесь, на промокшем ветлужском берегу… Интересно, ощущают ли свою изолированность от мира деревенские жители, то и дело попадающиеся то слева, то справа по ходу? Всякий раз появление нашего плота – событие; нам кричат, свистят, машут руками. Впрочем, причаливаем мы редко – только если требуются молоко и хлеб, или видим заброшенную деревню. Этих заброшенных деревень – пропасть; они встречают нас черными глазницами окон, покосившимися дырявыми крышами и вросшими в землю колодцами. В домах мы находим допетровские кованые сундуки, лавки, зыбки, прялки, чугунные неподъемные утюги и сохранившиеся русские печи с ухватами и чугунами, к которым полвека никто не прикасался. Кроме нас, никаких туристов ни на Вохме, ни на Ветлуге нет – байдарочники сплавляются по Уралу и в Карелии, ну а здесь, в глуши, одни рыбаки. Ночью они ходят по реке с бреднем или ставят сети, в которых то и дело путается наш плот, на утренней и вечерней зорьках сидят с удочками и варят уху у костра. И в нашем котелке то и дело дымится по всем правилам сваренная уха; на плоту отец все время со спиннингом – размахнулся, закинул и вытащил то подлещика, то приличную щуку. Дней через десять на эту рыбу уже никто не может смотреть, а вот купленные у деревенских сметана или грибы всегда идут на ура. Из-за этих грибов мы однажды по-настоящему заблудились (отправились женским составом) и вышли к лагерю только к вечеру с помощью русла реки. И тут меня поразила реакция Сергея Иваныча, который, вместо того, чтобы кидаться к жене, на которой относительно недавно женат, бежит к нам с криком «Ангелина Николаевна!.. Мы здесь чуть с ума не сошли!». Возглас «Ангелина Николаевна!!!» то и дело раздается из его уст, и я всякий раз вздрагиваю, столько в этом призыве подтекста и нежности. Нет, Сабуров, известный ходок, и не думает флиртовать с чужой женой в таких малоподходящих условиях, но его трепетно-любовное отношение к мамочке то и дело себя выдает. Худой, мускулистый, высокий, он находится в лучшем мужском возрасте – тридцать с хвостиком. Впрочем, возраст для этого человека не имеет никакого значения, и до самой старости Сергея Иваныча до меня доходят отголоски его громких романов.
История с «экспедицией», последние дни которой мы переживаем с трудом, быстро разносится по Больничному городку – к нам то и дело являются гости, и мы как бывалые, демонстрируем изготовленные мамочкой походные альбомы и дневники. Год назад мама мне присылает эти дневники в отсканированном виде и настаивает: тебе пригодится.
И действительно – пригождается.
Продолжение следует.
Если текст понравился, лайкните, пожалуйста. Подписаться на канал можно Здесь
Карта Сбербанк 4276 4900 1853 5700
Продолжение здесь:
Дневник пионерки. Глава 12. Будильник
Дневник пионерки. Глава 13. Программа "Время"
Дневник пионерки. Глава 14. Здоровье
Дневник пионерки. Глава 15. А ну-ка, девушки!
Дневник пионерки. Глава 16. Будни великих строек
Дневник пионерки. Глава 17. В гостях у сказки
Дневник пионерки. Глава 18. Советский Союз глазами зарубежных гостей, или "Кабачок "13 стульев"
Дневник пионерки. Глава 19. Вечный зов
Дневник пионерки. Глава 20. Очевидное-невероятное
Дневник пионерки. Глава 21. АБВГДейка
Дневник пионерки. Глава 22. Наши соседи
Дневник пионерки. Глава 23. Человек и закон
Дневник пионерки. Глава 24. 600 секунд
Дневник пионерки. Глава 25. Семнадцать мгновений весны
Другие публикации канала:
Письмо. Рассказ
Клад. Рассказ
Как я стала помещицей
Сам я живу в вагончике, а в трёхэтажном жоме - страусы и индюки
Бабушка и её женихи
Как няня вышла замуж
Взлёт
А вызнали, что человеческой жизнью управляют дома?
Транзитный Сатурн
Волшебник Данилин
Все, кто мог, продали большие дома
Как девушка убежала в Испанию
Как я похудела до 44-го размера
Женщина вокруг сорока. Повесть