Вышла очередная книга. Маттезон был крайне доволен и в хорошем настроении пил кофе, размышляя над новой разгромной статьей. Слава музыкального критика грела ему душу и приносила неплохой гонорар. Все это заставляло его писать все больше и больше.
"Сегодня я разгромлю этого выскочку с его жалкими попытками писать сложную полифонию, с его потугами на контрапункт", - думал Маттезон. "Что он возомнил о себе! Он даже писать толком не умеет и просит друзей это делать за него". В предвкушении фурора Иоганн сел за письменный стол, наточил перо и принялся лихорадочно записывать свои мысли, чтобы потом в течение следующих дней сделать их совершенным орудием, позволяющим унизить надоедливого кантора из Лейпцига.
Маттезон все время забывал, что ни за какой теорией и вниманием к моде нельзя спрятать посредственное дарование. Забывал, чтобы искренне верить, что кантор церкви св. Фомы злит его только своей старомодностью и безграмотностью, а вовсе не чем-то иным.
Теоретическая работа увидела свет и Бах прочитал её. Очень удивился тому, что там написано и переписал в угоду Маттезона свою фугу. Только кантор церкви св. Фомы не понял одного: его недруг слишком упрости теорию контрапункта и допустил ошибку, увлекшись итальянскими теоретическими работами. Но история все расставила по своим местам и оглядываясь назад, учёным остаётся только усмехаться, читая недвусмысленные намеки в работах Маттезона, потому что Бах превзошёл в своей музыке все теории.