Сладкие объятия морфея были бесцеремонно разорваны звоном колокола.
Утро в монастыре начинается рано, лишь горизонт подсветит первый луч восходящего солнца.
Зевая во весь рот, Сигурд лениво поднялся с соломенного тюфяка.
Немного взбодрился окунув голову в таз с холодной водой.
Утренняя прохлада осени окончательно разбудила Ворона. Со сторон сарая доносился шум возни и голос Авдона. Обойдя дормиторий, Сигурду открылась следующая картина: Архиепископ стоя на рулоне сена раздает указания, а несколько послушников набивают торбы и вьюки всевозможными походными принадлежностями.
Периодически глава аббатства сам проверял надежность закрепленных подпруг и предметы по списку.
— Доброе утро сын мой, — увидев Сигурда, поздоровался Авдон. — Как тебе спалось в нашем скромном доме?
— Спасибо святой отец, намного лучше, чем в камере или на улице, — вор пожал руку Авдона.
Архиепископ предложил легкий завтрак, пока завершались приготовления к отъезду.
Облокотившись на жерди загона для лошадей, вор со стариком перекусили вяленым мясом и запили холодной водой.
— Вот возьми и постарайся не потерять, — протянул Авдон свернутый лист пергамента с печатью аббатства. — Это твой пропуск во все владения Эрилхейма. С этим приказом ты официально являешься представителем церкви. Никто не имеет права чинить тебе какие-либо препятствия, за исключением меня и Хеммингура, разумеется. Помни, за этот сверток тебя легко убьют и глазом не моргнут.
Сигурд лишь ухмыльнулся на предостережение старика. Кому, как
не ему знать, насколько опасно в этом мире владеть ценностями. Часто именно из-за подобных документов обрывалась жизнь какого-нибудь гонца или представителя богатой прослойки общества. Не редко в этом был замешан и сам Ворон. А теперь у него в руках «ключ» ко многим дверям, за которыми могут скрываться не малые богатства. Потому он прекрасно осознавал все вытекающие отсюда риски.
— Буду смотреть в оба, — подмигнул вор.
Авдон вздохнул и покачал головой. Ему чужды были те нахальные вызовы опасностям, и та беспечность с которой вор шел по жизни. Старик видя, что за всей этой бравадой лежит глубокая печаль, съедающая душу Сигурда.
— Почему ты стал вором, зачем пошел против закона?
Святой отец еще вчера хотел спросить Сигурда об этом, но решился только сейчас.
— А почему вы стали служителем Бога?
— Потому что я хотел сделать мир лучше.
— Ну и как, получилось? Авдон немного растерялся:
— Не знаю, но я стараюсь. Столько людей нуждается в помощи: нищие, калеки, беспризорники. Двери церквей и храмов всегда открыты для них. Думаю, в какой-то мере все-таки получается.
— Сколько вас святой отец? Я имею в виду монахов и других священнослужителей, — Сигурд обвел рукой внутренний двор аббатства. — Несколько десятков? Сотня? А тех, кто нуждается в помощи — тысячи. И многие из них не дотянут и до полудня. Отвечая на ваш вопрос, скажу, что я не хотел быть одним из них. А стал я таким еще мальчишкой, которого даже на работу брать не хотели. А если и удавалось нанятся хотя бы помощником, платили столько что даже на пол лепешки не хватало. Поэтому я взял судьбу в свои руки и с тех пор своего не упускаю.
— Я так и думал. Хорошие люди не становятся преступниками
по своей воле. И мне действительно хочется верить, что твоя жизнь изменится к лучшему.
Сигурд не ответил, лишь с удивлением посмотрел на Авдона.
«С чего бы такая забота о моем будущем?»
— Дни теперь холодные, а ночи еще холоднее, — сменил тему святой отец. — Во вьюках для тебя приготовлена теплая одежда. Сухарей и вяленого мяса должно хватить на всю дорогу. Но на всякий случай, вот возьми, — Авдон протянул толстенный кошель. — Здесь девяносто два золотых, собирали всем аббатством.
Вор был искренне удивлен. Ни разу в жизни никто не предлагал ему денег по собственной воле.
— Спасибо святой отец, — в этот момент Сигурд почувствовал то, что называют ответственностью. — «Если этот старик, зная кто я, отдает последнее из монастыря, кем я буду если просто сбегу с этими деньгами и пропуском!?»
— Сигурд.
— Что?
— Я рассчитываю на тебя! Понимаешь? Весь мир рассчитывает.
Просто они пока об этом не знают.
— Я не подведу, старик. Можешь не волноваться.
Сказав эти слова, вор вдруг почувствовал, что ввязывается в какую- то скверную историю.
— Ваше преосвященство, все готово, — сообщил молодой послушник Авдону.
— Ну, пора прощаться, — повернулся архиепископ к вору.
Все дальнейшее произошло как-то быстро. Подали коней, открыли главные ворота, всучили тяжелую торбу и через мгновение Сигурд был в седле.
— Подожди! — послышался голос архиепископа, когда конь вора подходил к воротам.
Сигурд обернулся. К нему спешил старец, а в руках у него кожаная перевязь длинной около метра.
— Чуть было не оставил тебя без главных помощников, — протянув сверток выпалил Авдон. — Чтобы достать их, понадобились все мои связи и влияние.
Ворон принял перевязь ощутив приятную тяжесть металла.
Развязав шнурок и развернув сверток, он не смог поверить своим
глазам. В его руках лежали «близнецы», те самые кинжалы, которых он лишился в сокровищнице конунга.
— Не стоит благодарности, — улыбнулся старик. — Это меньшее, что я могу сделать для нашей с тобой миссии.
— Еще раз спасибо, святой отец!
— Ладно, езжай уже. На следующем перекрестке тебя ждет один из наших послушников. Он будет твоим провожатым. Все, скачи, Хеммингур не любит ждать. А надвигающийся рагнарек вообще никого не спросит.
Последние слова никто не слышал, они смешались с шумом колокола созывающий монахов на утреннюю службу.