Шестой юмористический рассказ из цикла про Плёнкина И.О.
. Открытие новых талантов.
- Алло, алло, это ты?
- Я – это я, а уж кто вам нужен – не знаю, - ответил я на столь дурацкий вопрос. Телефонный звонок застал меня за приятной послеобеденной дремотой, от которой, понятное дело, теперь не осталось ни следа.
Мужчина в трубке, однако, не расслышал.
- Так это ты, да?
Я разозлился. И хотя на линии шумы и помехи, как будто звонили издалека, тем не менее это не оправдание для идиотизма.
- Я – это я, а вот вы-то кто?
- Не слышу…. Алло, алло…..Плохая связь…. Я же издалека….. – голос то приближался, то отдалялся под аккомпанемент гула, навевающего мысли о том, что звонящий стоит посреди огромного снежного поля в самом центре бури. Ветер свищет ему в уши, снег залепляет глаза, но он упрямо стоит, держит замерзшей рукой телефон, который уже намертво примерз к уху, и все ради того, чтобы узнать, я ли это или не я…. Так ярко представил себе эту картину, что чуть было не забыл о собеседнике.
- Что значит издалека? Из деревни Кукуево что ли? – ехидно отозвался я, все еще под впечатлением звуков бури из трубки.
- Да, - неестественно громко и даже обрадованно ответил мужик, - Так ты меня узнал, Вань?
Внезапно я вспомнил, что у меня есть дядя, вот уже несколько лет действительно проживающий в Кукуево.
- Дядя Владлен…. – предположил я, хотя очень надеялся, что ошибся.
- Да, да, это я! Сейчас отойду чуток, может связь получше будет… Погодь….
Картинка в моем воображении сразу сменилась на другую. Хоть я никогда не был в Кукуево. Мне представился мужик в телогрейке и резиновых сапогах, стоящий посередине огромного свинарника и со всех сторон на него шипят свиньи. Хотя свиньи вроде бы хрюкают…Может, это змеи?
- Ну вот, я отошел от телевизора, теперь тебя лучше слышно!
Действительно, теперь я его слышал идеально.
- У тебя есть телевизор? – удивился я.
- Конечно! И телевизор, и компьютер с Интернетом…. И звоню я тебе, между прочим, с мобильного телефона. А ты что думал, у нас в деревне каменный век?
Дядя всегда, сколько я его помню, был очень едким человеком. И, я бы даже сказал, малоприятным. Но до сих пор все складывалось благоприятно, и встречались мы редко. В последнее время я вообще забыл о его существовании.
- Думал, что каменный. И что ты столько лет не объявлялся, поскольку гонец с весточкой от тебя все еще в пути, - съязвил я. Хотя, если честно, меня нисколько не волновало, как поживает дядя Владлен и как его дела. Но его, видимо, очень волновали мои.
- Как твои дела? – мое резонное замечание он пропустил мимо ушей, - Ты там как в столице поживаешь? Не женился еще?
- Нет.
- Очень хорошо! –радостно воскликнул дядя, - Тогда я приеду к тебе на пару-тройку дней, у меня как раз дела в Москве.
Вот только этого мне еще и не хватало! Я в ужасе замер и начал лихорадочно придумывать, как бы предотвратить грядущее событие. Я не то чтобы человек негостеприимный, просто мой дядя из разряда тех гостей, которых никто не ждет и не приглашает. Куда бы он ни приходил, везде устанавливает свои правила, постоянно жалуется, спорит и считает себя во всем самым умным и гениальным. В общем, очень неприятный характер! Хорошо, что я не в него.
- Алло, Ваня… Ты здесь?
- Дядь Коль, я… Это… Болею… Простудился. Ты это, лучше ко мне не приезжай, а то заразишься, - выпалил я первое, что пришло в голову. Хотя, насколько я знал родственника, если он что-то задумывал, то обязательно выполнял. Попытался покашлять, но получилось похоже на кряхтение.
- Опять эти помехи на линии! Да что ж такое! А ты все болеешь, да болеешь…. Что-то хлипкое у тебя здоровье. Закаляться надо. Я помню, лет пять или шесть назад ты тоже заболел перед моим визитом… Ну ничего, у меня как раз аспирин остался. Срок годности через неделю истекает, прям даже не знал, куда его девать. Теперь знаю, тебе привезу. Во как удачно сложилось!
Я был противоположного мнения. Вдобавок меня охватила паника.
- Дядя, я…..
- Не слышу! Опять ты пропадаешь! Жди меня завтра вечером, буду тебя лечить.
И он отключился. Я резко почувствовал себя действительно нехорошо. Даже решил померить температуру. Но и она оказалась не на моей стороне – как назло доползла до идеальной отметки и никак не хотела подниматься.
Я сел на кровати в позу китайского мыслителя и принялся перебирать все возможные варианты предотвращения визита родственника. Ни один не подошел. Вариант забаррикадироваться внутри квартиры и не открывать дверь пришлось отмести сразу, как только я представил, как дядя Владлен вызывает полицию, скорую помощь, МЧС и ломает дверь. Один раз так чуть было и не случилось. Можно было еще подговорить Ирину, якобы она моя жена и мы живем вместе, чтобы дядя почувствовал себя неловко и быстро отбыл. Но при таком раскладе существовало две опасности. Первая, дядю это не смутит, что очень даже на него похоже. А вторая, что эта затея так понравится Ирине, что она еще напридумывает себе невесть что и захочет навсегда у меня поселиться… Женщины, они же такие коварные….
Помню, когда я был еще совсем юным, мне очень нравилась одна девчонка. Я долго ухаживал за ней: читал стихи, провожая домой. Но однажды, во время очередной, очень даже удачной, декламации, она резко остановилась и сказала: «Что ты ко мне прилепился со своей чепухой? Хочешь приятное сделать, на вот, понеси портфель». И она ухнула мне свой саквояж. От неожиданности я выронил навязанную вещь в лужу. Луже это не понравилось, и она обдала платье девчонки грязью. Совсем немного, в двух-трех местах. Пока я думал, что предпринять, ведь лезть в лужу совершенно не хотелось, попутчица залилась слезами. «Ты специально это сделал, дурак!» - она не поленилась нагнуться, черпнуть грязи и запустить в меня. Грязь попала в цель, в самый лоб. С тех пор я понял, что женщина – существо в высшей мере коварное.
Поэтому от этого плана я быстро отказался. Еще можно было бы самому уехать куда-нибудь, оставив дяде записку под дверью. Но тогда придется уезжать минимум на неделю, потому что я даже и не сомневаюсь, что дядя Владлен будет все равно наведываться каждый день и звонить. Одним словом, пришлось смиряться с неизбежностью. Небольшую надежду, впрочем, я возлагал на Муза – вдруг у дяди аллергия на кошачью шерсть. Или это у дяди Сталена? Не помню.
В тот день у меня было настолько паршивое настроение, что я не написал ни строчки.
Неприятный момент встречи наступил. На всякий случай я все-таки обмотался шарфами буквально с головы до пят и немного натер лоб и щеки свеклой, типа у меня жар. А еще можно сказать, что у меня какое-нибудь аллергическое и жутко заразное заболевание… Хотя нет, тогда точно дядя в больницу меня засунет!
Звонок в дверь прогремел ровно в шесть ноль-ноль, и я поплелся открывать.
Дядя оказался точь-в-точь таким, каким я его запомнил: румяным, высоким, бородатым и круглым. За плечами у него возвышался рюкзак, а руки занимали огромные пакеты. У меня закралась нехорошая мысль, вдруг я ослышался и дядя собрался ко мне не на два-три дня, а на два-три года.
- Вань, ну чего стоишь, пройти-то дай, - пробасил он, - На вот, пакет возьми. Там твой аспирин, кстати.
Я чуть было не согнулся пополам, настолько тяжелой была эта его поклажа.
- Да… А ты все такой же худенький и хиленький…. Москвич, одним словом, - дядя прошел в прихожую и легко скинул все свои баулы. – Да, у тебя ничего не изменилось, вот только пахнет по-другому.
Тут взгляд родственника упал на Муза. Кот принял гостя более чем прохладно – он ощетинился, зашипел и от греха подальше спрятался под ванну. Я проводил его тоскливым взглядом… Счастливчик! Жаль, но я там точно не помещусь…
- Кота, значит завел? Зря, зря… Это же целую кучу денег стоит, кормить его. Транжира ты, Ваня, транжира…
Поскольку дядя спокойно прошествовал на кухню, а не выскочил за дверь, я сделал вывод, что аллергией на котов родственник точно не страдает. Тогда я громко чихнул, то есть очень постарался имитировать чихание.
- Вань, ты уж не пой, ладно? Я помню, ты в детстве увлекался пением, но поверь, голос у тебя ни к черту…
И дядя Владлен, втащив сумки на кухню, преспокойно начал вытаскивать какие-то свертки. Я был вне себя от ярости, и готов был наброситься на нахального родственника, но с большим трудом сдержался. Ведь родственник как-никак. Иначе бы я его….
- На вон, это тебе, держи, - он протянул мне газету.
- Спасибо, мне неинтересны новости двухмесячной давности, - недовольно сказал я.
- Да причем тут это… Хотя, а почему бы и не почитать перед сном? Я так всегда делаю. И потом ничего же особо не меняется. Те же физиономии. Ты посмотри, там аспирин твой.
Я нехотя принял сверток. Дядя внимательно посмотрел на меня и недобро прищурился.
- Надо же, как это на тебя столица действует…. Краситься что ли стал?
Тут я по-настоящему вспыхнул. Наверное, остатки свекольного сока поблекли перед естественным гневом.
- Что? У меня, если хочешь знать, температура, аллергия, и вообще…. И вообще, я тебе не маленький мальчик! Я известный писатель! И если ты приехал ко мне, чтобы меня оскорблять, лучше поезжай обратно в свое Кукуево!
Вот какую фразу я сказал и тут же пожалел. Конечно же, не себя, а дядю. Нехорошо все-таки расстраивать родственников, он такой чувствительный и немолодой… Дядя медленно встал со стула и почесал бороду. Я отлично знал этот жест, и вдруг мне захотелось выйти из дома и прогуляться по парку. Я вспомнил, что уже давно хотел погулять, да и полезно это, подышать воздухом перед сном. Я уж было собрался осуществить задуманное, как дядя вполне мирно поинтересовался:
- Так ты писателем стал? Не ожидал! Молодец! Ну, тогда я могу тебе кое-что показать, может, посоветуешь…
Он развернул плоский рваный пакет, которому было уже лет сто, не меньше. Тем не менее, дядя еще как-то умудрился завернуть что-то в эти лохмотья. Лично я давно бы уже выбросил подобное позорище. Но мой дядя всегда был жмотом. Даже аспирин и тот привез лишь потому, что почти просроченный!
- Вот, погляди!
Дядя с гордостью начал демонстрировать содержимое позорного пакета. На мой взгляд, оно оказалось даже кошмарней обертки. Это были небольшие листы бумаги, на которых либо новорожденный, либо слепой пытался что-то изобразить в цвете. Поскольку дядя Владлен не был женат и не имел детей, то, возможно, это было творчество деревенской детворы. Ну, или какого-нибудь местного юродивого…. Пока я размышлял над этими каля-маля, родственник глядел на меня с довольной улыбкой.
- Ну как тебе, а? – спросил он, видимо, утомившись ждать моей реакции.
- Ну…. , - осторожно начал я. – Насколько я разбираюсь в живописи, это явно авангард, да?
- Почему же, - обиженно произнес дядя, - Вот смотри, вот это, например, очень даже реалистичный пейзаж. Вот облака, вот небо, вот трава, видишь?
Ничего подобного я не видел. Только лишь какие-то абстрактные несуразные пятна, неряшливо разбросанные по бумаге. Даже жалко было такой хороший лист тратить на подобный «шедевр»! Лучше бы мне отдал, я бы на нем написал рассказ, а то приходится писать на клочках бумаги… Мой блокнот уже давно «закончился».
- Ну, как бы…… - я тянул время. Конечно же, можно было сказать, что изображенное – чепуха полная, но, повторюсь, дядя – человек немолодой и, может быть, не очень здоровый… Кто знает, может эти каля ему чем-то дороги… Вдруг, это его детские рисунки.
- Ты давай, время не тяни. Вижу и так, от восторга дар речи потерял. Это хорошо. Значит, здесь и другие признают, что я великий художник!
Я чуть не захлебнулся от изумления. Надо же, так это совсем недавнее дядино «творчество»…
- Я затем и приехал, чтобы показать одному известному художнику. Еле раздобыл его координаты, - сказал дядя, любовно рассматривая свои «рисунки».
- Знаешь, эти рисунки…ммм… странные на мой взгляд, уж не знаю, понравятся ли они профессионалу,- наконец произнес я, хотя планировал сказать намного категоричнее. Но язык не повернулся. Жаль ранить дядю Владлена.
- Думаешь? – резко развернулся тот, - Да что ты понимаешь в живописи? Ты вообще ни в чем ничего не понимаешь! Вот ты точно так не сможешь нарисовать!
Говоря все это, родственник побагровел так, что мне сделалось страшно. За него. К тому же он был совершенно прав в том, что ТАК нарисовать я точно не смогу. Поэтому, чтобы не нервировать пожилого человека, я гордо прошел в свою комнату и запер дверь. Не потому что кого-то боялся, а потому что решил открыть форточку, а сквозняков я опасаюсь.
Я еще долго слушал, как дядя на кухне шуршал газетами и ворчал. Наконец, ему это надоело. Он постучался ко мне:
- Вань, давай, выходи. Помоги мне постелиться, как-никак ты тут хозяин…
Я громко захрапел. В конце-концов, пусть потрудится. Уж диван в большой комнате найдет.
Назавтра пришлось тащиться с ним в магазин. Дядя наотрез отказался идти туда один. Честно говоря, этого похода я опасался. В магазине все меня знали и уважали. Еще бы! До этого я на них написал целых три жалобы, одну из них президенту. Теперь же несносный и неотесанный дядя мог испортить их положительное впечатление обо мне. Так и оказалось. Пока мы с ним ходили по магазину, он то и дело громко комментировал цены. Мне они тоже не шибко нравились, но я говорил о них я совершенно в других выражениях. В какой-то момент мне сильно захотелось сделать вид, что я не с ним. Я попробовал так и поступить, но родственник ходил за мной по пятам и неизбежно оказывался рядом.
- Это возмутительно! – басил он на весь магазин, - За какое-то химическое молоко такая цена космическая! Да у нас в Кукуево на целых десять рублей дешевле! Что ж мне теперь, оттуда продукты привозить? Где это видано, что магазин так крупно наживается? А хлеб…. Он у вас что, из золота?
Наконец, он положил в корзину яйца, хлеб, молоко и самые дешевые котлеты, которые даже я не покупаю.
Мне было стыдно идти с ним в кассу, но, тем не менее, конечно же, пришлось. Кассирша со мной поздоровалась ( я давно заметил, что нравлюсь ей, она смотрит на меня очень пристально. Хотя неудивительно, я нравлюсь многим женщинам). Обычно мне это приятно, но только не в компании дяди.
- Сколько, сколько вы сказали?
Кассирша терпеливо повторила сумму.
- Нет, быть того не может! Я в уме по-другому посчитал! Минуточку, сейчас калькулятор достану, а то я явно вы меня надуть хотите!
И он принялся щупать свои карманы.
- Это ваш отец? – с немного, как мне показалось, язвительной улыбкой обратилась ко мне кассирша.
- Ничего подобного! Дальний родственник! – поторопился ответить я.
- Понятно. Вы очень похожи.
Очевидно, ей хотелось сделать мне комплимент, но не получилось. Я нахмурился и отвернулся. Ничего я не похож. У меня нет бороды, пуза, и вообще я еще очень даже не пожилой человек. И уж точно не такой жадный и дотошный! Надо же, а я еще симпатизировал этой девушке!
- О, черт! Вы меня сбили! Придется заново считать! А был бы я твоим отцом, ты бы уже, глядишь, в правительстве работал, как твой покойный отец Октябрь. Но нет, распустил он тебя….
- Знаешь, дядь Владлен, считай скорей, вон какую очередь собрал! – поторопил я его. Ненавижу, когда бедные люди стоят и ждут из-за какого-нибудь барана! Хоть я и сам, бывает, пересчитываю на калькуляторе, но только в случаях необходимости, а иногда и просто делая одолжение кассирше, чтобы она имела возможность подольше на меня любоваться. Очередь, надо отдать должное, стояла тихо-мирно и ждала. Кто-то, правда, видимо не из аборигенов, начал было возмущаться, но на него зашикали остальные. Тем временем дядя раза три посчитал и у него, видимо, все сходилось. С досадой он засунул калькулятор обратно и, наконец, сошел с места. Очередь при этом вздохнула с облегчением.
- А вы, Иван Октябрович, ничего покупать не будете?
И тут я вспомнил, что хотел купить корм для кота.
- Да, я вспомнил, что мне нужны пара пакетиков….
- Я сейчас принесу! А то мы тут вечно стоять будем, уж не в первой! – вызвался молодой человек в самом конце очереди.
- Но вы ведь не знаете…
- Очень даже знаю! Каждый день вас тут вижу.
И он исчез за полками. Дядя с уважением поглядел на меня. Я даже выпрямился. Вообще, за осанкой я слежу, но не всегда получается про нее помнить. Ведь столько всего надо держать в голове, что какая-то там осанка уходит на десятый план.
- Вот!
- Это не такие, я хочу взять с рыбой, - категорично заявил я, когда он принес два с мясом. Доброволец недобро на меня посмотрел и побежал менять.
Наконец мы вышли из магазина. Я ожидал, что дядя скажет что-нибудь в духе, «да, я теперь понял, что ты известный писатель, тебя знают люди», вместо этого он сказал:
- Запомни, Ваня, всегда считай на калькуляторе не по одному разу. Кругом одни мошенники, норовящие одурачить. Однажды меня нагрели на десять копеек, я это понял только дома, пришлось возвращаться и разбираться с администрацией. И они мне их вернули. Нас, Пленкиных, не проведешь!
Я хмыкнул. Вообще-то за десять копеек отстаивать свою правоту нелепо. Вот если пять рублей – другое дело, но копейки – это уже перебор. Вообще, все, что делал дядя – так это во всем перебарщивал. И при этом еще и имел обыкновение поучать.
- Давай своему коты не полпакета за раз, а четверть! Так ему на четыре раза хватит, а то и на пять. Ты совершенно не умеешь экономить! Как ты еще не спустил всю сумму, что у тебя на счету лежит… Кстати, сколько у тебя там?
- Знаешь, вот это уже не твое дело! – не выдержал я.
- Как это не мое? Мой брат тебе завещал, и я имею право знать, как племянник ими распоряжается…
- Ты не интересовался этим лет десять! И еще десять лет в неведении поживешь, ничего страшного! – тут уж я дал себя волю. Даже Муз испугался. Я вскочил и принялся размахивать руками. Есть у меня привычка такая. Говорят, со стороны очень страшно выглядит, просто в шок ввергает противника. На дядю, видимо, тоже подействовало. Он хотел что-то сказать, но передумал и махнул рукой. Затем занялся очередной раскладкой своих ужасных произведений. На следующий день он собирался показать их какой-то якобы «шишки». Я очень надеялся, что «шишка» разъяснит дядюшке о его художественной профнепригодности, и тот быстро соберет вещички и отчалит домой. Но получилось не совсем так.
На встречу с «шишкой» дядя пошел один, чем несказанно меня обрадовал. Я целых два дня не имел возможности писать, и с радостью воспользовался его отсутствием. Но не так-то просто нам, истинным творцам, настроиться на рабочий лад после столь большой паузы. В голову сначала ничего не шло, пока я не придумал весьма удачный ход с новым персонажем. Я назвал его дядюшка Дурашибальд и сделал самым отрицательным и кровожадным героем своего нового романа о приключениях короля. Только у меня он получился почему-то худым.
«Аха, - злобно сказал Дурашибальд, - а вот и я……»
Звонок в дверь заставил меня вынырнуть из мира литературы.
- А вот и я! – провозгласил дядя Владлен, вваливаясь в прихожую.
- Ну как? – с напускным интересом спросил я. Хотя и так уже знал ответ.
- Да никак! Видите ли, болеет он! Сказал, чтобы я завтра пришел. У вас тут что в Москве, эпидемия? Ну, ничего, приду завтра. Кстати, ты еще не весь аспирин съел? Дай пару таблеток, я ему отнесу. Тогда точно меня примет.
Я вздохнул. Нет, все-таки не знал ответ. Получается, что дядя точно сегодня не уедет, да и завтра навряд ли. Но все оказалось куда хуже, потому что этот мифический великий художник вновь отказался разговаривать с моим родственником. Я его прям возненавидел, этого «больного». Решил, если он в скором времени не поправится, самому к нему придти и объяснить что к чему, а еще за моральный ущерб взыскать. Моральный ущерб тем временем все возрастал. Дядя Владлен успел разругаться вдрызг с парикмахерской, где ему якобы не так подравняли бороду. Не на 1,2 см, а на 1,4. При этом он не поленился придти туда с линейкой и измерить «до» и «после». Затем в самый час пик он настроил против нас с ним целый вагон метро, нас даже хотели выпихнуть, но мы держались, как могли. В итоге победили. И как только двери закрылись, я вспомнил, что эта была наша остановка. Пришлось еще целый перегон слушать недоброжелательные возгласы в наш адрес.
- Я вас всех найду! Я на вас жалобу напишу! А ну слезай с моей ноги,– угрожал дядя, затиснутый между двумя огромных размеров тетками, на фоне которых он выглядел почти что худощаво.
- Куда я ее дену, отстегну что-ли? Терпи, деревенщина, - вызывающе ответила одна из дам.
Тут дядя Владлен сказал нечто, очевидно на Кукуевском наречье, и я очень пожалел, что недостаточно худ, чтобы протиснуться в сантиметровый просвет между компании мужиков, к которым я против своей воли был крепко прижат. К счастью на следующей остановке нас буквально вынесли на руках и аккуратно поставили около полицейского. Разговор с полицейским у нас получился коротким, потому что он наотрез отказался зафиксировать наши жалобы.
- Безобразие! Меня, самого Владлена Пленкина, названного в честь великого вождя пролетариата, оскорбляет какой-то там пацан в форме! Не остается ничего иного, как написать президенту! – пригрозил дядя.
Оказалось, что главе государства он пишет из Кукуево чуть ли не еженедельно. Причем отправляет обычной почтой. Но, скорей всего, письма перехватывают шпионы и недоброжелатели, поэтому он решил написать письмо из столицы.
Едва вернувшись домой, мы принялись за составление письма. Вернее, принялся только дядя. Поначалу я, как опытный составитель подобных писем и, к тому же, профессиональный писатель, высказал свои ценные соображения. Но родственник сказал, что он лучше меня разбирается в этом вопросе и чтобы я ему не мешал. Я обиделся, но потом решил, что так даже лучше, хоть время есть поработать над рукописью. Но только я окунулся в свой мир, меня позвал дядюшка.
«Аха! Все-таки не может он без меня!» - злорадно подумал я. Но оказалось, что он давным-давно завершил дело и остро нуждался в конверте.
- Нет у меня конвертов! Отправь по электронной почте, чай не девятнадцатый век, - громко и резко сказал я.
- Ты чего это там мямлешь? Не слышу! Повтори….
- Нет, говорю…
- А вот это плохо! Самый надежный способ – это отправить по почте, запомни! А в компьютере твоем наверняка куча вирусов, которые сожрут сообщение, пока оно доходит.
- Кто тебе сказал такую чушь?
- Никакая это не чушь. Мал ты еще, не соображаешь ничего!
Я хотел было возразить, но разве дубину этакую переспоришь?
Утром я сказался больным, и дядя, ворча, в обществе своей ужасной мазни пошел сначала на почту, а затем снова к тому известному художнику. К счастью последнего, тот не торопился выздоравливать.
- Нет, ну это уже совсем никуда не годится! Мне уже обратно надо! Без меня ж пропадут там все!
Насчет того, что пропадут, я сильно сомневался. Небось, вся деревня Кукуево широко отмечает дядюшкин отъезд и надеется на то, что вернется он еще не скоро. Ну я им устрою!
- Конечно, пропадут. Никакого порядка не будет. Как им без тебя и твоих картин? Просто никак, хоть в петлю, - как можно убедительней отреагировал я, стараясь скрыть иронию. Наверное, я вполне мог бы стать великим актером.
- Думаешь? – с сомнением поглядел на меня родственник.
Я сделал озабоченное лицо и кивнул.
- Терпеть не могу, когда ты гримасничаешь. Но в твоих словах есть резон… Надо возвращаться.
За последнюю фразу я готов был простить ему все оскорбления в мой адрес, которых я немало уже наслышался.
Дядя тем временем все еще сомневался.
- Давай сделаем так: ты отправишь свою маз…., то есть свои рисунки по почте на адрес этого художника. Вложи туда номер твоего телефона, и он тебе позвонит.
- А ведь это идея! – обрадовался собеседник, - Только я ему дам не свой телефон, а твой. А ты тогда позвонишь мне. У меня там бывает плохая связь, и я могу пропустить столь важный звонок.
Меня не обрадовала его идея, но я был более чем уверен, что звонка не последует, поэтому, скрипя сердцем, согласился. Пришлось помогать дядюшке с упаковкой «шедевров». Хоть он и говорил, что вся деревня без ума от его творчества, я не особо поверил. Точнее, в том, что они все сошли с ума, увидев данные пейзажи, даже и не сомневаюсь. Есть от чего свихнуться.
Но, видимо, одними деревенскими ценителями искусства и несчастным художником, которому еще предстояло получить свою долю «удовольствия», дядя Владлен не ограничился.
- На вот, дарю тебе этот натюрморт. Пусть висит у тебя на кухне, украшает стену. Если кто-то к тебе заявится, показывать будешь.
- Нет, что ты! Не надо! Лучше художнику отправь, - попытался я отмахнуться от презента в виде изображенной кривой трубы, как я догадался, пытающейся выдать себя за вазу, и резких красных пятен, притворяющихся, вероятно, розами.
- Бери, говорю! Будут к тебе поклонники твоего творчества приходить, а ты их на кухню сразу веди! – настаивал тот.
Я подумал, что все мои фанаты сразу же удерут, если увидят это безобразие. Но, с другой стороны, если ко мне проникнет вор, то есть чем от него защититься.
Я сдержанно поблагодарил.
Дядя Владлен собирался так долго, что я чуть не потерял терпение. Он тысячу раз складывал свои работы, что я поневоле их всех запомнил на всю жизнь. Затем он сворачивал и разворачивал одеяло, не желающее помещаться в сумку. Но помогать ему у меня не было никакого желания, поэтому я просто стоял и смотрел. Наконец, все было готово.
- Слушай, ты вроде здоровым выглядишь, а у меня что-то голова разболелась. Может, вернешь мне аспирин?
Я считаю крайне бестактным отбирать то, что сам же подарил или отдал. Я так сделал всего один раз, когда машинально протянул бомжу сто рублей. Но тут же их забрал, хоть тот и сопротивлялся.
Тем не менее, я молча вышел из кухни, отыскал в аптечке его таблетки и отдал.
- Кстати, писатель, а что ты пишешь? – поинтересовался родственник, засовывая таблетки в карман.
- Я пишу роман! – гордо отозвался я.
- А о чем он?
- Он о…
- Ладно, ладно… Не надо. А то я на поезд опоздаю. Не забудь мне позвонить!
И дядя, вместе со всеми своими баулами, наконец-то меня покинул.
От радости я чуть было не подпрыгнул, но сдержался. Не часто испытываешь чувство, будто с души скатился огромный камень. Какое же счастье, что я совершенно не похож на дядюшку! Мне захотелось поделиться своей радостью с Ириной, но решил повременить.
Сперва глянул еще раз на натюрморт. Конечно, если бы я умел рисовать, то дядины каляки на фоне моих рисунков выглядели бы еще более жалко.
Тем не менее, мне предстояло еще отправить дядину посылку и я, нехотя, поплелся на почту и исполнил свой родственный долг. Надеюсь, что в последний раз.
Придя домой, я тут же засел за свое произведение. С отъездом дяди оно писалось как никогда легко. Три дня я с упоением занимался исключительно произведением, делая перерывы только на еду для себя и Муза.
На четвертый день мне позвонили.
- Алло, это Владлен Евграфович?
- Нет, это я племянник. Кто его спрашивает? – настороженно спросил я, не веря собственным ушам.
- Это Александр Владимирович, художник, член МОСХа. Мы сегодня получили его полотна. Должен признаться, они произвели на нас неизгладимое впечатление.
- Еще бы, - злорадно ответил я, - надеюсь, никто не умер?
Собеседник пропустил уместное замечание и восторженно затолдычил:
- Мне очень жаль, но я болел и не смог принять Вашего дядю лично. Но мы рады, что он прислал свои композиции именно нам. Передайте ему, чтобы срочно с нами связался. Это просто шедевры!
Я окаменел. Вот так с трубкой и застыл
Хотя…. Кто сказал, что я не умею рисовать, если ни разу не пробовал? Вот нужно попробовать. Вдруг я умею! И стану великим художником! А еще смогу иллюстрировать свой роман!
Подгоняемый ветром, я побежал навстречу своей будущей славе, в магазин за красками.
Закупившись материалом, я довольный вернулся домой и только там обнаружил, что купил детский набор. Расстроился, ведь настоящий взрослый художник не должен писать красками для каких-там мелких сопляков! Вдруг раздался звонок. Я подумал, что это опять Александр Владимирович. Но оказалась Ирина. Мы разговаривали с ней каждый день, но урывками, ведь я сутками творил.
- Алло, Ваня, как ты?
- Да все нормально….
- Пишешь?
- Угу.
- А ты стоишь или сидишь сейчас?
Я насторожился. Ее вопрос застал меня как раз в процессе смены положения из стоячего в сидячее.
- Ну я так…. Типа.
- Это хорошо, - она сделала паузу, во время которой я все-таки сел, - я беременна.
- Тттточно?... – я чуть не выронил трубку.
- Да. Я не была уверена, но сегодня подтвердилось.
Пораженный, я замер у телефона. Реальность и вымысел перемешались, так как в моем романе как раз главная героиня заявила эту же новость герою, а он…
- Алло! Ты здесь? Скажи что-нибудь! Ты рад?
- Ддда…. – промямлил я с усилием.
- Встретимся сегодня вечером?
- Ддаа…
- Ну пока! До встречи! – Ирина отключилась, а я еще несколько долгих минут сидел и не мог переварить услышанное. Тут мой взгляд упал на краски. Я вскочил и схватил их. Ну конечно же! Вот почему я купил именно такие, да еще и кучу денег выложил! Мой сын, а я был уверен, что будет именно сын, станет великим художником! Я научу его всем своим талантам и он воплотит их в жизнь. Ведь молодым всегда везде дорога! Род Пленкиных прославится на века. Не выпуская из рук красок, я радостно закружился по комнате. И назову его Иваном, в честь себя. Пусть мое славное имя передается из поколения в поколение.
Ну, Иван Иванович, держись!