Ничего особо по впечатлениям от прочтения не осталось, кроме того, что слуга Агафон по приказу своего хозяина Салтыкова переставляет книги из одного шкафа в другой (важные «по значимости» писатели стоят в одном шкафу, итальянцы — в другом, второстепенные — в третьем). Значимость поэтов и писателей меняется: то это Пушкин, то Бенедиктов. Оба попеременно то великие, то второсортные. Салтыков комичен: не «восстал он против мнений света», а, напротив, от них зависим. Конъюнктура!
«Книги не для того печатаются, чтобы их руками трогать» (Салтыков).
...Император наряду с Дантесом ухлёстывает за женой Пушкина (и, видимо, хочет смерти одного из соперников, а лучше — обоих сразу).
Судя по булгаковской пьесе, Наталья Пушкина изменяет мужу (косвенные признаки). Хотя по нынешним временам это просто легкий флирт. ...Вспомнились «поэтические вечера» на филфаке Универа, где читали свои стихи какие-то поэты третьего разряда. И кто-то из них как будто спорил, полемизировал с устоявшейся советской точкой зрения (что, мол, Наталья — светская львица, а потому изменяла мужу). Стихи поэтического дарования заканчивались словами: «... верная жена».
Кажется, я это не только слышал, но потом «эту страничку» видел и в книжке, ибо почему-то запомнилось: «верная жена» было напечатано прописными (??) буквами. Не только на слух, но и зрительно в памяти.
Концовка пьесы — сплошь плоскость политики. Стихи Лермонтова на смерть поэта, которые все мы поспим со школы. Квартальный. Толпа народу, жаждущая поклониться великому русскому поэту. Слова: «в стране неограниченная власть вручена недостойным лицам, которые обращаются с народом, как с невольниками»...