Добрый День!
Статья, как указывает заголовок, про имбецила, а на иллюстрации шут. На самом деле, речь идет о чем-то среднем, о субъекте, который обладает признаками как шута, так и имбецила. Но одно ясно - он безусловно именно, что отрабатывает поставленную ему задачу. То есть, хоть и имбецил, но на службе государевой. И так, начнем:
Жил был в одном царстве-государстве Царь. Правил он долго, правил по-разному, правил не один, а вместе с боярами. И хотел этот Царь казаться добрым к своему народу, суровым и непреклонным по отношению к врагам, ну и в общем и целом - царём справедливым. Любил он говорить прямо и твердо, и говорил он вещи всё больше благостные, и для уха народного приятные. Один десяток лет Царь так правил, потом второй десяток лет правил... Но, со временем, стал он меньше народу нравится. На то было много причин; во-первых, он надоел. Трудно смотреть на одну и ту-же Царскую физиономию, когда её показывают из каждого утюга, на каждой площади, и вообще постоянно, на протяжении двух десятков лет. Во-вторых, что более важно, Царь, как говорится, нюх потерял. Начал повторяться, говорить одни и те-же вещи, и начал его народ на вранье ловить. Ведь Царь, он всегда хорошие вещи обещал. Но вот 20 лет прошло, и он пошел по второму кругу одни и те-же обещания давать, постоянно их при этом нарушая, а то и вообще поступая ровно наоборот тому, что говорил. Не буду, говорил он, батраков в старости их в поля посылать да на каменоломни, на мануфактуры царские или ещё куда батрачить, и оброка с них да податей собирать не буду, говорил он. Будут у меня холопы, старости достигшие, отдыхать по домам да внуков растить. Говорил он так, говорил, а потом возьми да издай указ,что теперь даже кто старости уже достиг, и ласты при этом не склеил, и калекой немощным ежели не стал, то батрачить ещё 5 лет должен, да подати платить, и оброк. Холопы ухом не повели, но про себя подумали, что ведь шельмец Царь-Батюшка, опять обманул. Не в первой ведь.
Двадцать лет Царь говорил, что с ворами-боярами и казнокрадами из Царских Приказов бороться он будет. И двадцать лет его самые близкие бояре, да воеводы, да всякие министры и приказчики больше всех воровали, да так, что уже даже и не знали, куда деньги девать. Иногда прям специально терема строили, чтобы вних штабелями деньги складывать, злато, да камни драгоценные, да часовые механизьмы швейцарские. И всё это враньё царское, да обман, луковство да лицемерие стало, со временем, очевидным даже для самых забитых и недалеких холопов полуграмотных, что уж говорить о боярах уровнем пониже, да о купцах и ремесленниках. Всем всё, в общем-то, стало понятно.
И вот в одной далёкой-далёкой губернии сего царства, завёлся случайно у холопов любимый генерал-губернатор, который им хоть доброе слово какое иногда говорил, да самую бедноту супом мог иногда по случаю угостить. Неугодил чем-то Царю сей чиновник, говорят, что заревновал Царь к нему, ибо слухи до него дошли, что народ, от холопов до бояр (хотя все они, на самом-то деле, были холопами) начал ентого местного генерал-губернатора больше честовать, чем самого Царя! А это, сами понимаете, для Царя было дело не допустимое. Холопы ведь обязанны Царя своего превыше всех любить, раз он им по нескольку раз в год сказочки добрые расказывает да обещания благостные раздаёт. И послал Царь туда свою стражу из Тайного Приказа, они мигом примчались аж из самой столицы, губернатора ентого под белые рученьки скрутили, и с собой в столицу увезли, да там и упрятали в темницу.
А холопы как про это узнали, так начали роптать; повыходили на улицы да площади, начали кричать, что Царь им не указ, и чтоб любимого генерал-губернатора вернул из Тайного Приказа столичного. Да вышли они такими толпами, а ведь губерния эта на другом конце царства была, и побоялся Царь на них стражу да гвардию спускать. Подумал, может само успокоится. Побузят, покричат, да по домам разойдутся. Ан нет, не разошлись; зело злые были холопы, и недовольные. Они хотя и холопы конечно, а не какие-нибудь там граждане из городов вольных заморских, но всё равно иногда бывает так, что даже на Царя-Батюшку могут обидеться. Тем-более, что надоел он им уже зело.
А Царь между тем, всё по-своему решил. Дело в том, что за два десятилетия на троне, Царь окончтельно разлюбил плохие новости, а хорошие, наоборот, очень любить стал. Причем, что касаемо плохих новостей, он разлюбил их не только расказывать, но и слушать тоже. Как чего плохое в царстве-государстве случиться, так Царь ни слышать про это не хочет, ни говорить об этом. А если совсем что-то плохое, так он вообще в подземелье своих хором царских забивался, и там сидел молча, к народу не выходя и ничего им холопам не говоря. А заместо себя своих чиновников разных посылал да прислужников, пусть если надо, то с плохими новостями они как-то разбираются. Холопы давно это заметили, что как корабль новый с царской верфи спускать, так Царь тут-как-тут, а как к народу выйти пояснить за обиду какую или за бедствие, так нет. Даже начали украдкой его меж собой не Царём-Батюшкой, а Царём Подземельным называть. А некоторые, так и вообще в серцах "бункерной падалью", но мы тут не будем таких злых эпитетов применять, не по-сказочному это как-то, да не по-людски.
И вот в нашем случае, решил Царь пойти по старому-доброму, годами отработанному своему принципу: сам заперся у себя в подземелье, а к народу в волнующуюся губернию послал своего человека. Но только вот незадача: на ентон раз, Царь-Батюшка решил послать к народу не чиновника обычного, не воеводу и не прислужника, а шута горохового. Был у Царя Придворный Шут, старый и опытный, и была у него небольшая слабость - воспитывать себе шутов младших из молодых мальчиков, к которым он слабость имел, и часто в баньке с ними париться любил. И вот одного такого банного мальчика-шута, но уже подросшего и возмужавшего (насколько это возможно для банного-мальчика, и к тому-же шута) Придворный Шут Царя-Батюшке и предложил. И Царь согласился охотно, и был сей шут послан в губернию народ усмерять да задабривать. И всем стало радостно, да благостно. И Царю, и Придворному Шуту, и вообще всем царским советникам, придворным, воеводам, да прочим лизоблюдам и жополизам. Но не холопам. Им нифига радостно не стало от того, что к ним усмирять да задабривать едет шут, да ещё и молодой такой, да ещё и из-под банных утех старого шута придворного. Стало им подозрительно, что шутёнок этот мыло в баньке не раз поднимал, ибо мальчонка бойкий такой, а на голову не очень смышлёный.
Приехал шутёнок, да облачился в кафтан да эполеты генерал-губернаторские, да свою задницу усадил в кресло генерал-губернаторское, и начал делать вид, что правит, да речи начал толкать, ибо Царь-то молча у себя в подземелье сидит, а говорить холопам кто-то что-то вроде как должен. Ну и начал шутёнок говорть, и не говорть, а нести такую ересь, что даже у холопов уши начали в трубочки сворачиваться. Послали ему на помощь скомороха известного да развесёлого в помощь. А шут-губернатор тут давай ещё хуже народ злить. И начал народ подозревать, что не столько он шут, сколько дурак набитый, или если говорить по-столичному - имбецил. Ну а как иначе?
Прилюдно у него скоморох спрашивает, тебе, шут-губернатор, чьё мнение важнее: Царя-Батюшки, Придворного Шута, или холопов, что на улицах собрались? Холопы аж замерли (некоторые), что на ентот вопрос новый генерал-губернатор ответит; неуж-то, что он мол за народ? Будучи шутом, да ещё и под протекцией Придворного Шута (с кем очень дружно и много в баньке парился да мыло поднимал) он мог почти всё, что угодно сказать, и нечего ему бы от Царя за это не было. У него ведь работа такая, ересь всякую городить, на то он и шут. А он возьми, да и ответь:
"Мнение всех этих трех субъектов, кого вы назвали, оно абсолютно идентичное" - надо отдать должное Шуту Гороховому, он знал какое-то количество умных слов, таких, как "субъект", "идентичность" и ещё несколько. Говорил он всю эту дичь с очень умным, как ему казалось, лицом и важным, басовитым голосом. По-своему, Шут Гороховый был достаточно хорош в том деле, для которого был нанят на службу - работать шутом не в цирке-шапито, а в государственном аппарате. И ересь он городил тоже непростую (хотя и простую тоже, жимолость там, мороженка, ыыы) но на высшем уровне тоже мог городить. Скоморох аж со стула чуть не упал, когда услышал про единство мнений; на улицах-то там уже десятки тысяч собрались, и хотя вил, топоров, и факелов у них пока в руках не было, но челобитные Царю-Батюшке они уже сменили на обидные кричалки и не менее обидные плакаты. По сути, это уже был бунт, но ещё пока без кровушки; уже осмысленный зело, но ещё не беспощадный. Ну и решил он бунтарей этих измором взять, и стал делать вид, что ничего не происходит. а сам знай себе из теремка своего в баньку ездить, да депеши радостные с вестями благостными Царю в град столичный посылать.
А что было дальше, я ещё не придумал.