Взялся за чтение третьей части третьего тома "Кембриджской истории древнего мира" (серию упорно переводит "Ладомир") - про греческий мир периода Великой колонизации (VIII-VI вв. до н. э.).
Внезапно, в главе посвященной Эвбее и островам вообще, чопорный слог коллективной монографии английских историков оживился:
Парос обладал двумя достойными упоминания предметами экспорта: шероховатым, но превосходным белым мрамором и поэтом Архилохом, несколько грубоватым, несколько злобным — по крайней мере, в своем юморе...
... Теперь уже невозможно сказать: «Архилох происходил из аристократической семьи, но был внебрачным ребенком», или: «Архилох отрицал общепринятый кодекс воинской чести, похваляясь тем, что выбросил свой щит в сражении, дабы спасти свою шкуру», или: «Архилох любил потанцевать, когда выпьет» и т. п. Вернее было бы сказать, что благодаря его стихам мы узнали, что в этом обществе существовали подвыпившие незаконнорожденные, бросавшие во время боя свои щиты, и что о них даже могли слагаться песни. Это лишает нашу информацию некоторой пикантности, но факт остается, и факт важный.
... это могло бы также объяснить близкую дружбу с командиром наемников фасосским аристократом Главком, ухаживавшим за девушками из знатных паросских семей. Как показывает одна надпись этого времени, сам Главк — реально существовавшая личность; я вполне верю и в существование девушек.
Ну, ладно, думаю - не удержались. Как ещё писать про автора строк:
"Я ничего не поправлю слезами, а хуже не будет,
Если не стану бежать сладких утех и пиров."
Но перейдя к Центральной Греции и Фессалии, стилистические вольности пошли кучнее:
Ахилл был вполне обучен игре на лире, чтобы аккомпанировать во время исполнения казарменных баллад в своем лагере под Троей
или:
Аскра, если верить поэту, представляла собой жалкий городишко, отвратительный зимой и еще худший летом; однако в действительности это место, вероятно, не было столь ужасным, как мы могли бы подумать на основании того мрачного настроения, которым проникнуто Гесиодово описание — по крайней мере, в античности Аскра была знаменита своей свеклой.
Со всей очевидностью к фиванцам у автора чувствовалось что-то личное:
...трудно здесь найти мастерскую, к изделиям которой нельзя было бы применить такие определения, как «грубо изготовленные», «примитивные», «бедно декорированные». Существует единственное исключение: группа ярких и привлекательных «птичьих чаш», хотя даже здесь птицы частенько изображаются кверху лапами (трудно сказать, вызвано ли это особым беотийским вкусом или просто леностью художника).
Платеи, небольшой город по другую сторону реки Асоп, который, вероятно, в 519 г. до н. э. обратился к Афинам с призывом о помощи против фиванского давления и благодаря ей отстоял свою автономию. Этот свой долг платейцы сполна оплатили в битве при Марафоне, а также и позднее на пороге собственного дома в 479 г. до н. э. Этот город представлял собой болезненный шип, вонзившийся в бок беотийской свиньи.
На "беотийской свинье" всё-таки не выдержал и полез искать информацию об авторе этих чудных пассажей - У.-Дж.-Дж. Форресте.
И кое-что стало понятно.
William George Grieve Forrest (1925-1997) - историк-античник, эпиграфист, полвека не вылазивший из обожаемой им Греции. Автор революционных, как писали в некрологах, работ по истории Спарты и Дельф (он говорил, например, что Дельфийский союз был скорее аналогом НАТО, нежели ООН).
Социалист и филэллин, имевший вес в Греции 60-х, достаточный, чтобы успешно хлопотать за репрессируемых во времена "черных полковников".
Шотландец, ненавидевший "ненужные вещи: желе на беконе, воду (он предпочитал джин) и показуху" [1].
Оксфордский профессор, читавший лекции одетым "в невообразимую спортивную куртку, лётные сапоги и поношенное платье".
Рассказывают, что однажды на улице какая-то старушка, увидев его в таком виде сунула ему в руку 50 пенсов со словами: "Вот, купи-ка себе чашку чая" [2].
И участник второй волны высадки на Омаха-Бич в D-Day.