Выдумали, будто в башнях только принцессы томятся. Вот и неправда. И принцы, и даже самые обычные мальчики томятся тоже.
Колькина башня была высоко над городом, целых десять этажей от земли. Где это видано, чтобы человек, земное существо, так далеко жил от земли? Колька считал это глупым, но спорить не мог: где поселили, там и живи.
Он хотел жить на втором или первом этаже, или хотя бы на третьем, чтобы мог касаться веток под окном. Но маме шум и ветки не нравились. А Колька их любил; любил мокрый запах листьев после дождя, любил шум ребят во дворе, даже машины любил. Это были его друзья. Только вот друзей он не видел долго; прогулявшись однажды без шапки, Колька заболел.
А на улице только-только началась весна. Он был так раздосадован, что заболел дополнительно, душевно. Каждый день он тоскливо смотрел в окно, заточённый; мир был далеко-далеко, и огромные лужи растаявшего снега, маленькие зелёные точки на ветках казались картинкой. Колька всё ещё думал, что как только он выйдет на улицу, его встретит слякотный, пахнущий зимой ветер.
Однажды ночью пошёл дождь. Колька не спал, читал. Услышав заветный шум капель, он приник носом к холодному стеклу. Он уже видел дождь раньше; маленький, робкий, он был лишь первыми шагами весны. А этот ливень, расходящийся с каждым ударом молодой барабанщик, гремел марш окончательно победившего тепла. И так там было хорошо, свежо, темно и совсем не страшно, что Колька забился головой о стекло, как муха, которая не может вылететь наружу...
Он просился куда угодно - в магазин, вынести мусор, даже в ненавистную школу. Давил поступающий к горлу кашель, но он каждый раз прорывался, как сорняк на удобренной грядке. В конце концов Колька стал апатичен. Мир для него потерял цвет; он не смотрел в окно, проходил мимо него быстро, мельком глянув и ничего не увидев. Может, он просто больше не хотел себя травмировать. Мама говорила: "Куда ты торопишься, вся твоя весна ещё впереди". Но разве она понимала, что каждый день весны - весна отдельная?
Он не порадовался, когда его отправили за хлебом. Не хотел вставать с кровати, где спал около двенадцати часов в сутки. На пороге хотел было надеть зимний пуховик и очень удивился, когда мама достала весеннюю куртку. Она показалась ему такой легкой, будто её вообще не было.
Колька вышел. С крыш что-то капало, и весь асфальт был мокрым и чёрным. На крошечных пятнах зелени болтались прозрачные капли. Колька не понял, что это. Не понял, как он мог забыть эту зелень, и этот запах сырой земли, и это головокружительно высокое небо с лайнерами-облаками на нём. А неба было два - одно наверху, а другое прямо под ногами.
Колька ступил ногой в лужу, промочил сапог. Но какая разница: он купался в самом небе, замирая от непонятного счастья. Для влюблённого в мир Кольки это был первый нежный поцелуй вернувшийся весны.
Он встал посреди дороги, нелепо раскинув руки в стороны, ощущая, что весь мир теперь принадлежит ему. Глупый мальчик, стоящий прямо в луже, с обмотанным горлом. И, как ни странно, его совсем не тянуло кашлять. Колька мог поклясться, что был совершенно здоровым.